До сих пор бережно хранимое спокойствие магической Британии и её жителей, кажется, первый раз за двадцать лет дает серьезный сбой. На сцене появляются новые лица и влекут за собой цепочку странных и необъяснимых на первый взгляд событий. Пропадают люди, судьи подвергаются изощренному шантажу, кого-то переманивают из лагеря в лагерь, пропавшие возвращаются, но перестают быть самими собой и ведут себя слишком странно, чтобы это можно было оставить незамеченным. Ещё никто не решается ничего говорить вслух, однако многие чувствуют неосязаемые, но необратимые перемены, которые влечет за собой почти каждая новая заметка в газетах. Что это, новая мировая угроза? Революция, чей-то план? Общее настроение похоже на бомбу замедленного действия, и никто не знает, когда сработает детонатор и все тайные замыслы обратятся в явь.



ОЧЕРЕДНОСТЬ В КВЕСТАХ:
QUEST 5. «Halloween!» - Greenadine Hodge до 20.01
QUEST 6. «Merry Christmas» - Colbert Nott до 21.01
QUEST 7. «Дикая охота» - Josephine de Grasse до 17.01
QUEST 8. «Война чужих идеалов» - Plamen Angelov до 19.01
Эпизод месяца: "Merry Christmas"



Лучший пост: "Дикая охота"
Berthold R. Borgin


Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: конец октября 2022 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.
Остин
Austin Nott
Алира
Aleera Nott

Кайсан
Kaisan Stone
Уилфред
Wilfred Dwyane Solo

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Your game » 'cause I want you


'cause I want you

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sd.uploads.ru/qRMJ1.gif

Действующие лица: Dagmar Aaron Bayo vs Alexis Arctur Blackwood

Место действия: коридоры Хогвартса

Время действия: 2019 год, ноябрь

Описание:
fall into you
is all I seem to do
stumble into you
is all I ever do

Предупреждения: NC-21

+3

2

So long, so long you've waited in line
Desire is a gift in life
So long, so long you've left and arrived
It's time for you to stay a while

Слова складываются в строки, строки скользят под пальцами.
Мартин, он однокурсник, ухмыляется, снова касается светлых волос будто невзначай. Ты делаешь вид, что не замечаешь, впитываешь в себя слова, отпечатываешь их памяти следом, звуком, почти что музыкой. Текст – та же партитура, которую нужно заучить, запомнить, отыграть по нотам-словам. В спину летит запоздалое: "Алексис, ну где ты там?" Иногда Мартин просто обуза, сомнительная привилегия для социальной роли лучшего друга, которой до странного любит касаться волос. Арктур никогда не задумывается всерьез над этим и тем - сейчас нет ничего важнее музыки, латыни и магии.
Он бежит на пары, спешно прихватив пергаменты, догоняет в коридоре своего лучшего друга Мартина, тот смеется над мелким сокурсником, поправляет отвороты мантии, стряхивает несуществующие пылинки, забирает из рук пергаменты, но не может отнять прижатые к груди книги.
История магии отвлекает от чужих незнакомых, что роятся в памяти и ждут свое часа, замирая на кончике языка не рождённым пока звуком. Мартин касается плеча ненароком, ему невдомек, что с другого конца лекционного зала вполне невинная сцена удостоена самого пристального внимания. Мальчишке так хочется непременно сказать о чем-то, но получает замечание и резко отворачивается, принимает первоначальное положение.
Мальчишка с белокурыми волосами улыбается, сидит почти без движения, не забывает делать пометки в пергаменте, он с детства научен делать все основательно и правильно. Слова улыбаются, обретая жизнь, сплетаются в строки, обретают свое место в памяти вслед за выведенным аккуратно и четко текстом. И даже здесь, со своего места он почти чувствует кожей взгляд глубоких и черных.
Он не подает вида, даже не шелохнется, рука не собьется с аккуратно-каллиграфического, на лице не мелькнет ни одной эмоции, пусть лица не видно обладателю этих глаз.
Он посмотрит сам, но не сейчас. Лучше бы где-нибудь в Большом зале, где можно в толпе затеряться, со стенами слиться, не привлекать излишнего к себе внимания. Понаблюдать за подчеркнуто-правильным, отточенным, как хорошее лезвие виконтом. Такое должно убивать с одного удара, идеально сыгранного по нотам. После звонка в коридоре он слышит «Мара!», а следом почти ненавистное «Алексис!», иногда Мартин совсем надоедлив.
Мальчишке сейчас хочется исчезнуть, под чужими взглядами путь от класса до самой гостиной становится лезвием, а мантии невидимки нет. Потому покрепче держи свои книги, Алекс, и свой пергамент. А еще сделать шаг, еще один и пройти мимо виконта из графства Честер. Скользнуть незаметной тенью по глади пути-лезвия, дойти до родной башни, подняться в спальню. Аккуратно сложить книги на прикроватную, повесить мантию и сбросить усталость. Дорога начинается с первого шага.
Какая малость, но тут судьба видно смеется улыбкой нерадивого лучшего друга, что хватает тебя под локоть, ты поджимаешь губы, но не сопротивляешься, только вскидываешься, обнажая пронзительный из-под челки. И ловишь черно-пристальный обжигающий взгляд виконта.
Мартин почти тащит тебя в сторону общей комнаты. Он едва ли замечает случившееся или умело делает вид, тебе не это важно, сердце твое стучит. О ребра бьется в рваном ритме, сбивая дыхание, ты готов провалиться сквозь все этажи старинного здания, лишь бы не быть замеченным. Наблюдать самому, не отсвечивая, ловить идеальные жесты, хорошо поставленные фразы. Его ты запомнил с первого раза - Дагмар Аарон Байо, виконт графства Честер, шесть слов укладываются в памяти в особое место. Выжигаются черным по белому, антрацитом в небесной выси.
Ты вырываешь руку, ускоряешь шаг. Это было чрезмерно близко. Ты не бежишь, но идешь настолько быстро, чтобы оставить за спиной лучшего друга, других однокурсников и виконта.
И старательно не замечаешь, как обжигает взгляд сквозь ставшую до странного тонкой мантию на левом плече.
Ты сворачиваешь за тот же угол, но уже поздно вечером.

+4

3

Он вечно вертится с нею рядом, этот несносный мальчишка, как его там? Марвелл, Манфред, Мартин? Имя его скрипит на зубах, вот прилепился ведь, ходит за ней хвостом, шатается рядом, будто приблудный бездомный пес, забирает книги из тонких изящных рук, поправляет пряди светлых ее волос, ему стоило бы преподать урок, вывихнуть там, например, плечо, расквасить курносый нос, только не рядом с нею – уж слишком она непорочный и чистый холст, чтобы касаться ее грязной кровью этого чертополоха, он с ней от звонка до звонка, рядом сидит в гостиной, ходит вместе на все уроки, таскается с нею на переменах, после занятий гуляет с ней в сквере, заглядывает в библиотеку тоже, черт его подери, вместе с нею.
Ты ловишь порой мои взгляды, прячешь сразу глаза за занавес светлой челки, такая смешная еще, не девушка, как Эвелин или Меган, а девчонка, хрупкая, тонкая, тощая, я знаю, что ты наблюдаешь за мной украдкой, я кожей чувствую эти взгляды, а, может быть, просто придумал себе эту правду и на самом деле тебе нравится этот твой прилипала, ты его не отталкиваешь никогда, ты слишком много ему позволяешь, а что делать мне, если сердце при взгляде коротком с такта сбивается, если губы беззвучно весь прошлый год повторяли по буквам, по выдохам-вдохам а-лек-сис, если сам себя не узнаешь, в тебе растворяясь?
Ты – одна! – заворачиваешь
за угол
судьба смеется, чуть что не лбами нас сталкивая.
Я касаюсь (черт возьми, в первый раз), я прикасаюсь к дрожащим губам твоим пальцами: тшш, молчи, я не хочу подбирать к тебе коды, твои открывать замки, я хочу касаться твоих ключиц, я толкаю к стене – я, безусловно, тебя сильней, ты не скроешься от меня, не спрячешься за спиной вечно липнущего к тебе мальчишки, тебя не спасут ни пергаменты, ни эти чертовы (выпусти) книжки, ты будешь моей, без чужих имен на губах, без касаний его, без раздражающе-частого «просто поправить прядь», я ни слова вслух не скажу, но ведь правда, ты понимаешь сама, что и ныне, и присно, и вовеки веков ты (аминь) моя?
Кровь с твоих губ сладко-терпкая,
будто вишневый сок.
Время сбивается, вдруг замедляет свой бесконечный бег, мне бы сразу понять: быть беде, но нет, я касаюсь губами желанных, податливых губ твоих, я дышу один за двоих, я тону в небесах-океанах твоих бесконечно красивых глаз, я не знаю, что будет дальше, я в своем бесконечном, в петлю закольцованном, здесь и сейчас, если кто-то спросит меня однажды о самом счастливом и ярком из воспоминаний, о том, от которого душа замирает, которое в силах служить для создания отпугивающего дементоров заклинания, то
я
назову
это.
И судьба рассмеется: весело, звонко, зло, я коснусь твоих пахнущих вьюгой норвежской лесной волос, мои губы от крови твоей тоже станут оттенка и вкуса спелой, только сорванной с дерева вишни, напоенной щедро солнцем. Ты запнешься на полуслове, остановленный новым, вторым поцелуем,
а потом тебе прилетит
сперва – жестко, болезненно, скупо – в скулу,
затем – наотмашь, совсем не жалея сил (и тебя)
по губам,
пулей, лезвием тонким, болью – в светлый пшеничный висок, пропитавшийся кровью с разбитых, мгновением раньше целованных губ.
Знаешь,
я полюбил тебя,
я тебя и
убью.

+2

4

If you chose life,
You know what the fear is like.
If you welcome addiction,
This is your kingdom.

Судьба смеется заливисто зло и звонко, ты бежишь от всех, но сталкиваешься лоб в лоб с виконтом. Небесная высь встречает выжженный в уголь черный, ты едва не роняешь книги, теряешь дар речи, глядишь из-под челки настороженно. Чужие пальцы касаются губ почти осторожно в жесте молчания, тихое "тшш" оседает на коже отчаянием и отзывается дрожью, когда теплое его дыхание и следующее за ним касание губ смыкается на твоих губах. Ты сгораешь, ты, кажется, весь обратишься в прах и пепел, из белого снега вмиг обратишься в золу, затеряешься в антрацитовой бездне, выйдешь за свой предел, становясь кем-то совершенно иным, чем прежде.
Рядом. Больше, чем тенью, скользящей бесшумно вдоль стен, ближе, чем на расстоянии взгляда. На внутренней стороне твоих век и вен выжигается "на долгую/вечную память".
Во веки веков.
И вдруг становится так правильно и почти легко касаться, и отвечать на касания, возвращать дрожью дрожь, не застывать изваянием каменным, но плавиться мягким воском. Все слишком хорошо и как-то совсем уж просто. Так не бывает - ловишь ты запоздалую мысль. Не должнО. И не дОлжно.
И присно.
Держись. Реальность приходит на смену навылет быстрым ударом не в стену, но в скулу. Следующим твердый кулак прицельно летит поцелуем в губы, рассекает спелую вишню, струится вишневый сок, после отточенным лезвием/пулей в висок. Потом заново в скулу, еще в лицо, оставляя на снежно-белом бордово-алый. Ты не успеваешь прикрыться руками/запоздалый поставить блок.
Так должно. Так было. Так есть. Еще.
Метким ударам никто не подводит счет, и дело не в том, что ты не можешь толкнуть в плечо или в грудь. Оттолкнуть, отшвырнуть, вычеркнуть-зачеркнуть, поставить черным по белому точку, возвращая сдачу. Но судьба смеется и разворачивает для тебя к началу иного круга. В пылающих углях сгорает норвежская вьюга, выгорает в красный вишневый сок, виконт бьет без промаха еще и еще.
Ты не знаешь, что стало с твоим лицом, тебе безразлично какого предела может достигнуть собственное тело после хорошо поставленных метких касаний Дагмара. Потом ты не вспомнишь почти ничего, кроме пожара на дне угольно-черных глаз. Но это потом, а сейчас каждый замах на тебе оставляет след, украшает белый синевой и красным, ты наблюдаешь за этим почти безучастно.
Каждое твое движение становиться логическим продолжением его удара. Ты уже не чувствуешь боли, когда в отдалении слышится «Мара!».
Кажется, это смешной и до ужаса надоедливый Мартин. Сегодня мы не будет сидеть в гостиной и делать домашку вместе, мне бы просто дойти до кровати. Ты пытаешься улыбнуться тому, кто исполняет социальную роль твоего друга (его глаза расширены от испуга), после ловишь губами последний удар виконта. Эта партия сыграна им, как по нотам.
Занавес закрывается, ты падаешь в темноту, не почувствуешь, как холодно на полу, не увидишь бледного Мартина и пришедшего с ним взрослого. Ты очнешься только наутро после, но не еще не пойдешь на занятия, предписан постельный режим, а это значит в кровати до момента, пока не скажут обратное. Ты послушно лежишь, глотаешь что-то противно-гадкое, от него хочется спать, и ты засыпаешь. Ты спишь целый день и совершенно не знаешь, что глупый и добрый Мартин сидит у твоей кровати после уроков, что декан Гриффиндора был очень суров, что Байо понес свое наказание. И что странное внимание виконта сосредоточилось на тебе.
А за это придется платить вдвойне.

Отредактировано Alexis Arctur Blackwood (2017-11-06 18:39:58)

+1

5

Я – пущенная стрела, и нет зла в моём сердце, но
Кто-то должен будет упасть всё равно.

Нет ничего сложного: нужно просто очень любить этот почти безмятежный лик, эти глаза приведенного на заклание агнца, это отсутствие блоков или препятствий, эту яркую кровь? краску? на костяшках пальцев и светлых прядях, эти разбитые губы цвета и вкуса вишни, эту норвежскую вьюгу, покорную грубой, жестокой любви моей, но не покорившуюся, эту опасную нежность в непрозвучавшем «больно». Разум мне говорит: довольно, возьми себя в руки, виконт, ты совершаешь оплошность, ошибку, что-то хуже, чем непростительное, сердце мне говорит: никого не слушай, ненавидеть ты не умеешь, Дагмар Аарон Байо. Не умея любить иначе, люби его кулаком в скулу, в висок, в переносицу, в ребра, куда-то под ребра – в сердце, куда-то за сердце – в душу.
Порой мне кажется, я не умею мыслить,
отдавшись всецело разуму,
только чувствовать
как твои губы целуют мои удары.
Кто-то кричит мое имя. И это кто-то чужой и чуждый, неправильный в мире нашем, ало-вишневым раскрашенном, незваный, почти неприлично в что-то интимно-наше вмешавшийся,
грубо,
любовь мою останавливая.
Ты падаешь, не обронив ни стона, ни слова, бездна любовно тебя принимает в свое материнское лоно, касается пальцами век, губами – запекшейся крови, Мартин падает рядом с тобой на колени, что-то шепчет, склоняясь, кажется даже плачет. Кто-то несет носилки, кто-то разгоняет зевак, успевших вокруг собраться, сбиться в стаи шакальи: только-только к концу подошли занятия, чем же еще заняться, как не столпиться навязчивым полукругом, кольцо смыкая, воздух ноздрями жадно втягивая.
Твари.
Тебя забирают, меня (мне кажется, вечность прошла) отпускают, я по привычке свой поправляю галстук, одергиваю манжеты ранее белоснежной (теперь твоя кровь на ткани) школьной своей рубашки и не спешу оправдываться. Я знаю, мне нет оправдания, я не смогу сказать ни полслова из правды: постыдной, запретной, забытой, отчаянной. Вместо слов я смотрю тебе вслед и,
кажется,
улыбаюсь,
вспоминая наш первобытный искренний
танец.
Я хочу, чтобы ты умер, не приходя в сознание, с моим поцелуем на окровавленных и с моим ударом, я хочу, чтобы ты никогда и никому не сказал, что я целовал тебя, чтобы это осталось только твоим сокровенным знанием, предсмертной желанной твоей тайной, декан говорит, что меня ждет суровое наказание, из него плохой дознаватель, мне порой кажется, я ничего не сказал бы под принуждением заклинания или выпив магическую сыворотку правды. За один поцелуй твой мой факультет теряет почти все баллы, я выслушиваю осуждение, неприятие, непонимание, отвечаю краткой, скупой полуправдой, признаю вину свою и право на наказание.
У твоей кровати, я знаю, сидит днем и ночью Мартин, приносит тебе шоколадки, которые сам и съедает, ты приходишь в себя и снова в глубокий, тяжелый, мятежный проваливаешься, послушно пьешь зелья, микстуры, снадобья,
но они моего поцелуя
с губ твоих
не стирают.
Я не появляюсь в больничном крыле, не приношу ни гербер, ни огнем полыхающих рыже-желтых, размером с кулак, хризантем, не дарю тебе ни единого из безупречно вежливых ласковых взглядов, не говорю «выздоравливай», мне, знаешь ли, велено не приближаться к тебе. Я старательно не приближаюсь.
Ты, пусть медленно, но выздоравливаешь. Сны становятся черно-белыми, а не прежними, так осязаемо-яркими. Ты снова повсюду с этим проклятым Мартином. Отдаешь ему книги и время, прижимаешь к груди конспекты, со мной не встречаешься взглядом, хоть и обмениваешься однажды (по настоянию нас примиряющих – ты ничего не сказал им) рукопожатием.
Этот мир, заключенный в тюрьму из старого, щедро магией напоенного, камня, слишком мал, чтобы мы больше никогда не.
Ты ведь рад нашей новой,
отнюдь не последней
встрече,
не правда ли,
Арктур
Алексис?

Отредактировано Dagmar Aaron Bayo (2017-12-08 01:40:24)

+3

6

Your fight for power,
For memories, answers and signs,
Will bring you through
The dark to light,
Clear and redefined.

И нет ничего сложного в том, чтобы сделать шаг, следом еще один. По правую руку идет вездесущий Мартин, не дышит кажется даже или просто на меня не надышится. Я ступаю заново, стараясь не думать о том, что случилось, но могло бы и не случится, если бы я продолжал скользить незаметной тенью и был, как все. Или не был таким совсем.
Шаг почти ровный, совсем как тогда по лезвию, только не знал еще, что оно ведет аккурат к возмездию, к злому смеху, к красному от собственной крови снегу белых волос. Нет, я не думал, что виконт может бить не всерьез, в полсилы, в полмеры. Нет, только до хруста костей, до крови, до самого предела и немного «за». Я помню безумные/прекрасные его глаза и почти ничего больше.
Пребывание в больничном крыле оказалось дольше, чем думалось, на губах горчит до сих пор что-то приторно-сладкое, оттеняя вкус крови и вишни, чужеродно-гадкое. Хочется в душ, жаль только, что душу от этого не отмыть, я иду по коридору, совсем не слушая, что говорит мой вечный спутник, киваю на автомате, не пытаясь уловить и сути, скрыть отсутствие маломальского интереса. И вечного твоего друга не смущает тот факт, возможно, он просто умеет получать удовольствие от процесса общения на таком странном уровне, я задумываюсь не о нем, возвращаюсь мысленно к эпизоду, что стал достоянием публики.
Под его совершенно не к месту веселые реплики мы доходим до общей спальни, в которой сейчас нет никого. Я иду к кровати, сажусь, осознаю, как невообразимо долго мои пальцы не трогали струн, книг, пера, не касались ласково пергамента. Как молчавшие до это мига слова, засуетились, ожили в нетерпении/ожидании сорваться с кончика языка, занять место свое в строке/на нотном стане. Мартин смолкает, растерян совсем, наконец я ему улыбаюсь, что-то говорю о ненужном его беспокойстве и о том, что шел бы уже на занятия. Он выходит молча, я растягиваюсь на своей кровати, после случившегося жизнь видится в ином свете.
Вечером я узнаю, что на педагогическом совете принято единогласное решение, что виконт был на грани отчисления, но в последний миг отделался строгим наказанием и четким указанием никогда больше ко мне не приближаться ближе, чем. Староста говорит, я не слушаю его совсем, только руки бессильно сжимая, понимая, что сейчас слабее всех.
Длинный путь начинается с одного шага, значит пора. Я не дрожу, когда виконт Байо. Аарон. Дагмар молча сжимает руку мою в примирительном жесте и кивает в знак окончания разногласий, я киваю в ответ ему молча. Все, кто были тогда с нами вместе выдыхают и думают, что закончилась эта страшная/странная история, не понимая, что начало ее положено в том коридоре, где однажды виконт опробовал кровь и вишневый сок. Я любовь (его) отточенный удар кулаком в висок.
Дни пролетают в занятиях, книгах, языках, магии, музыке. Все забывают, я забываюсь/теряюсь в буднях, словах, нотах и новом своем увлечении – занятиях спортом. Мартин пытается мне помочь, но вечно остается ожидать за порогом, пока я занимаюсь очередным важным для себя делом, доводя тело и душу до своего предела и немного «за». В этот вечер его не будет, иду один, поднимаю глаза. Понимаю и едва ли не улыбаюсь.
Было смешно думать, но я думал, каюсь, что однажды запутанных коридорах, вечерних тенях, приглушенном свете состоится наша совсем не случайная встреча. Слишком мал оказался старинный замок, слишком прост лабиринт запутанных коридоров, если господин не-случай столкнул нас обоих так скоро.
Я опять не поставлю блок, не совершу попытки к бегству. Я остаюсь верен тебе/себе/этому месту.
Я остаюсь, виконт, начинайте действо.

+3


Вы здесь » HP Luminary » Your game » 'cause I want you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC