NICKOLAS MOORE: Николас, воспроизводя в памяти происходящее в этот день в раздевалке, будет оправдывать себя тем, что Мередит его попросту спровоцировал. Чёрт возьми, веди он себя адекватно, покажи он свой страх, моли о пощаде - Ник бы его не трогал, но он не на того нарвался, видимо. [читать дальше]
лучший мужской образ:

Albus Potter

лучший женский образ:

Lily Potter
действующие КВЕСТы:
Алира
Aleera Nott
Кай
Kaisan Stone
Николас
Nickolas Moore
Джордж
George Weasley
ссылки
Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: зима 2022/2023 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Flashback/flashforward » Searching for a new high, high as the sun


Searching for a new high, high as the sun

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sh.uploads.ru/t/7BsXM.gif

Действующие лица: Titus Urquart & Desmond Zabini

Место действия: кабаре Тайти

Время действия: конец осени 2022

Описание: This is what it feels like when you become one of the drunks
Деловые разговоры вперемешку с хорошей выпивкой

Предупреждения: -

Отредактировано Titus Urquart (2018-10-14 00:27:23)

+3

2

И все же он красив. Признай. Галантен. Уверен в себе.
Забини скучающе опустил веки. Он с интересом и холодным весельем смотрел на дам. Изысканных и не очень. Все они хотели выглядеть желанными и - что главное! - недоступными. У кого-то получалось лучше. У кого-то хуже. Они играли роль несмотря на все недостатки, в которых - это знал каждый - нельзя признаваться. Но всех их можно было купить. Они может и были недоступными, но на шее каждой из них висел ценник. Их недоступность измерялась лишь бриллиантовым блеском. Он красиво отражался в их мокрых глазах осколком света.
Безымянная брюнетка прошла в манящей досягаемости. Ему нравились такие движения - плавные, неземные, неуязвимые. Она легким движением руки откинула волосы назад, рассыпавшиеся чёрной волной по обнаженной спине, скрывая тонкую линию позвоночника. На руке жидким серебром сверкнули тонкие часики. Вместо цифр точки.  Стрелка плавно скользит по циферблату без приступов дрожи. Забини улыбнулся. Грация - спутница безразличия.
Дезмонд не привык тратить время впустую. Оно двигалось на шарнирах и не поддавалось законам. Даже своим.
Как он попал в аврорат? Многие знают. Но мало кто знает правду. Сама правда не всегда узнает себя в зеркале. Старая, дряхлая, уродливая. Поэтому люди предпочитают лгать. Это красиво.
Винил ли Дезмонд во всем, что теперь происходило, отца и бабушку? Нет. Больше нет. Сейчас все прозрачно и конструктивно, они делали то, что считали - любой бы считал - разумным. Они просто не знали ничего лучшего. Или знали, просто Дезмонд не заслужил лучшего. Тогда не заслужил.
Хотелось рассмеяться, словно его будущее  - нелепая шутка. В груди образовалась дыра. Её никак не получалось заполнить. Со временем он оставил это. Пустое и скучное.
Он стал безразличным и ироничным. Точнее... ещё более. И встретил Тайтуса.
Так все и началось. Когда именно? Сложно сказать. Начало всегда внезапно и до вульгарного коварно. Шепчет неузнанным, крадётся в тени, щурясь, чтобы его не заприметили. Ехидно расплывается в полумесяце ухмылки. А после набрасывается. Как уличный кот на голубиную стаю. Всех не поймает, но перья точно вырвет.
Солнце давно потеряло высоту. К зиме ему тяжелее парить в небе. Небосвод становится слишком жидким - тому подтверждение перманентные дожди - и светило соскальзывает за горизонт. Тепло вязнет в чем-то липком и смолистом, а после догорает на закате алым.
Красным - цвета бычьей крови - было платье танцовщицы. За её убранными волосами алел большой цветок. Её партнёр - в черном - облачен в костюм. Волосы блестели, будто лакированные. Музыка прерывистая, как возбужденное дыхание. Страстная. Яркая. Танец - поединок. Лица плотоядные, взгляд пожирает. Норовят укусить друг друга. Бык нацелил рога, устремившись вперёд. Раздались аплодисменты. Танцоры профессионалы, но оба казались ранеными.
Забини перевёл взгляд к Уркхарту. С ним всегда хотелось говорить о большем, но это было бы ошибкой. Он не был приятен Дезмонду. Но и неприятен тоже не был. Они были похожи. Это и отдаляло.
Тай никогда не станет ручным. Им нельзя управлять. А ещё он лицемер с амбициями. Это тоже минус. Мелкая кровожадная тварь. Их не стоит бояться, но и недооценивать тоже не стоит. Лучше посадить в террариум и с удовольствием наблюдать. Можно показывать гостям. Гости любят тигров на цепях и голодных пираний в аквариуме. Это зрелище тормошит скучающее нутро.
- Если я буду инвестировать, - Забини употреблял "когда" лишь в том случае, если выгода была очевидна. В противном случае он позволял себе такую роскошь, как оставить след неопределенности. - Мне понадобятся данные о динамике развития. Если есть горизонталь - говори сразу. Не хочу тратить время на это. И ещё нужна доходность за месяц в процентах от изначального депозита, - аврор прокрутил в пальцах чёрный паркер, сверкнувший металлическим блеском, - как давно работает это, - Забини скептически осмотрелся, словно пытаясь подобрать точное описание, - заведение?
Обычно он не вкладывался в подобный бизнес. Это было рискованное предприятие. Любое вложение - риск. Но такое - тем более.
Дезмонд не боялся потерять. Он отдавал не последнее. Все это - игра. Аврор и сам не до конца понимал свои мотивы. Вернее, не хотел признавать, что такая предательская идея сумела пустить корни в его сознании. А Забини очень сложен в этом понимании. Нащупает цель и не сможет оторваться. Даже понимая, что это не признают другие. Даже не признавая это рациональным сам. Это как жажда. Её не утолить, пока не выпьешь.

Стекло террариума тускло блестело. Коробочка была небольшая. Может быть тридцать на тридцать, сейчас уже не вспомнишь. В ней тонким слоем покоился грунт из толстых опилок какого-то тропического дерева, а в центре, словно в припадках одержимого, выкручивалась коряга. В квадратных сантиметрах покоилось два птицееда. Так могло показаться. На самом деле паучиха только пережила линьку и теперь казалась светлой и мягкой. Как пузико поросёнка. Уязвимая и новорожденная. Дезмонд любил кормить её шипящими тараканами, сверчками и личинками. А однажды скормил воробья, которого поймал для неё. Пташка оказалась слишком большой и начала разлагаться. Паучиха отравилась трупным ядом и сдохла. Обидно. Бабушка обещала, что птицеед проживёт три десятка, а вышло всего три месяца. Не то чтобы бабушка хотела обмануть, но верить взрослым Дезмонд стал меньше. В последствии он вообще заметил, что все хотят его переделать. Отец, Бабушка, учителя, аврорат. Такое было хобби у взрослых. Словно не знали чем себя занять.
Дезмонд не жалел паучиху. Он не придумал ей имя. Для него она была членистоногой фигуркой. Плотоядной и забавной. Однажды она укусила его. Или ужалила. Смерть от трупного яда - лучшее, что её ожидало. Могло быть куда хуже. Тридцать лет жизнь у Забини.

Дезмонд медленно облизнулся, изучающе взглянув на коллегу скучающим взглядом. Не то чтобы ему было скучно. Просто он привык так смотреть. Безучастливо и равнодушно. Он редко показывал интерес. Тяжело показывать то, чего нет. Забини не был иллюзионистом. Или был?
Он снова хотел подкинуть пауку пташку. Не потому, что надеялся, что в этот раз повезёт, а потому что рассчитывал, что все будет как и всегда. Исключения из правил - не всегда приятная неожиданность.

+4

3

Тысяча и одна маска висят перед ним, но если присмотреться - нет ничего, кроме отражения в зеркале. За Тайти голая стена, перед ним - увешанная гирляндами стеклянно-ртутная гладь. Он сам здесь и сейчас - не больше, чем часть этой глади, блаженной в своём фальшивом спокойствии. По лицу скользит улыбка, полная коварства, но она в этот же миг абсолютно сменяется слегка аскетичной небрежностью. Урхкарт меняет выражения лица, как иные люди - перчатки, ему не нужно тратить ни малейших сил на то, чтобы небрежно сдернуть одно и натянуть новое, при этом не испытывая на самом деле абсолютно ничего - а разве был бы нормальным человек, испытывающий сильные эмоции при работе с настолько простым инструментом, как перчатки?
Музыка. Тайти слышит музыку, что захватывает его куда больше той, звучащей со сцены, где сейчас идёт номер, что для него по степени отзывчивости находится где-то на уровне средней температуры по залу - комнатной, пусть здесь и душновато. Душно и скучно, пожалуй так. Дешевые представления британских артистов, которые перебивались небольшим откатом с общей выгоды для заведения, не имели никакой ценности. Чёрт, в своей юности Уркхарт повидал тех, кто попросту болел тем, что делал, думая о прибыли в последнюю очередь - лишь для того, чтобы была возможность поесть, тем самым набравшись сил на грядущие деяния, кто жил на сцене. Его любимую актрису, правда, потом собирались закрыть с перешедшей в острую форму шизофренией... Но оно того стоило, ах, Мерлин, как она играла! И как играл на сцене сам Тайтус, смеясь и проживая каждую роль, пусть и второстепенную в силу его неопытности и достаточно юного возраста. Те времена давно прошли, и возвращаться в Америку из-за этого не хочется, да вообще не из-за чего не хочется, правда если честно, иногда американец в нём скучал по открытости и лёгкой расхлябанности местных жителей, которой так не хватало чопорным британцам. На воплощение чопорности Уркхарт сейчас поглядывал лукаво сквозь покрытое сладкими жирными разводами стекло бокала, в котором плескалось золотистое шипучее вино. Если задуматься, они в чём-то даже похожи, нет? Они оба знают, чего хотят от жизни, и добиваются этих целей, будучи готовыми, если что, идти напролом. А ещё они оба чистокровные, и в данном случае это уже немало. Было что-то ещё, но... Если честно, настроения оценивать это в данный миг у Тайтуса не было, и про себя он считал Дезмонда Забини не настолько важной фигурой, чтобы каждую свободную минуту своего существования занимать попыткой расшифровать его мотивы, распознать, что в нём настоящее, а что напускное, и почему итальянский горячий мужчина на деле оказывается далеко не таким, как стереотипно подумывал об этом Персиваль. Хотя да, он хорош, безусловно хорош, но его бы расколоть, как орех, найдя для этого свободное время. С ним забавно зато притворяться, пускать пыль в глаза - не надеясь первоначально на что-нибудь серьёзное. Несколько лет же вместе работали в аврорате плечом к плечу, а затем ещё и вдруг на собрании Альянса встретились, и вот тут и зажегся где-то внутри не горящий до сих пор огонёк интереса и надежды - а вдруг из их сотрудничества что-нибудь получится? Правда, из Дезмонда искренность по-прежнему выжимать почти не получается - итальянец явно чувствует подделку, что-то искусственное в простачке Перси, да и член альянса Тайтус заставляет его быть осторожным. Пусть не опасается, только находится в преддверии этого, да - и знает, что Тайти следит за ним, за каждым его шагом, и знает, что получив право уже тем, что Забини до сих пор не высказал надоедливому америкашке всё, что о нём думает, обязательно им воспользуется, если появится такая возможность. Игра, в которой правила обговорены не были, но всё и так слишком очевидно, чтобы останавливаться на этом. Молчать о том, что его самого несколько напрягает Забини - безусловно, умный и достаточно хитрый коллега по игре, - и улыбаться, делая вид, что всё в порядке, продолжая эту партию.
Чёрт, и всё-таки сидящий напротив итальянец был куда интереснее происходящего на сцене, а потому притягивал взгляд. Сейчас Персиваль всё-таки невольно поймал себя на мысли о том, что наверняка ведь не знает о Дезмонде даже половины. Чем тот живёт? Чем он "дышит"? Каково это, оказаться в его шкуре? Вещи, до сих пор его не интересовавшие, вдруг стали значительно важными, словно их обмазали афродизиаком. Но слабой версией афродизиака была обмазана шея Уркхарта, и было слегка сбрызнуто на рубашку, источая тонкий приятный аромат. Какой - Тайти не знал, хотя ему безусловно оказалась именно в этот миг интересна чужая амортенция. Почему Дезмонд вдруг согласился попасть к нему в кабаре, именно сейчас? Тайти ведь приглашал его очень давно, ещё до Альянса даже, стремясь со всеми передружиться в принципе, чтобы подобраться к ним ближе, узнать все их тайны и воспользоваться ими при надобности. Только если какая-нибудь створка не хотела раскрываться, обнажая жемчужину, глубже за ней Урхкарт до сих пор нырять не хотел. Но здесь и сейчас, в своём-то кабаре, на миг он ощутил себя почти неуютно - может быть, зря не хотел? Ему бы понадобилась хоть какая-нибудь тайна Забини в рукаве. Но раз уж её не было - кажется, время отдавать собственные мелкие карты, ничего не стоит разменяться на такую ерунду, как...
- Семь лет. - Выдыхает тихо, чуть надсадно, перед этим моргая так, будто Дезмонда совсем не слушал, думая о чём-то своём. На самом же деле - слушал и очень внимательно, потому что ему это важно, при этом мысленно прокручивая в голове то и дело слегка недовольное "Да что ты несёшь, будто Это важно". Впрочем, он же сам ещё не сказал, что здесь важно, так ведь? Но говорить не слишком удобно, нужно продвигаться на ощупь, нужно хотя бы понять, с чего начинать. - С документацией обратись к моему брату, он немного занят, но скоро должен подойти. Он лучше меня разбирается в терминах, я же простой... - Наклоняется ниже, ближе к Дезмонду, хватаясь пальцами за края стола - так, будто сейчас скажет нечто запретное. - ...служитель закона. - Подмигивает Дезу и улыбается задорно, выпрямляясь и разворачиваясь на стуле к официантке, делая приманивающий жест, и выглядя уже так, словно бодр, свеж и находится навеселе, однако ещё несколько назад демонстрировал несколько другое. - Милая, а принеси-ка нам, чтобы сгладить ожидание, что-нибудь интереснее. Как насчёт... - Оценивающе взглядывает на Дезмонда, чуть щурясь, и глубоко вдыхая носом, чуть расширив ноздри - черт, ему бы правда понимать больше чужую амортенцию, да и вообще, когда людно, запахов здесь слишком много, не сосредоточиться ни на одном. Мишура, пот, выпивка... Сбивающая с толку какофония. - Подожди секунду, Дейзи. - Улыбается официантке, и снова наклоняется слегка к Дезу:
- Я не спрашивал тебя до сих пор... Как ты относишься к алкогольным играм? Слышал что-нибудь про бирпонг? Кроме музыки тебя пока удивить нечем, алкоголь тут - как и везде в глубоко приличных заведениях, качественный и дорогой, но не думаю, что ты не искушен в этом плане, а тут и развлечение будет. - Улыбается одновременно и приглашающе, и почти с надеждой, делая вид, что ему неловко из-за того, что Салема вообще приходится ждать. На самом деле это почти так, но ведь Тайтус знал заранее, что брата не будет на месте, когда в очередной раз безнадежно зазывал к себе Дезмонда. По дороге придумал - и выставил основной идеей это желание, чтобы Дезмонд вложился в выгодное дело в виде его кабаре. На самом же деле если переговоры и вести - то уж на своей территории, чтобы чувствовать себя хозяином положения в любом случае. Кто знает, что скрывает за собой каждый работник сего заведения, даже каждый приглашенный танцор?..

+2

4

Семь лет. Для человека - фрагмент из жизни. Для идиота - насмешливая трата времени. Что значат семь лет для заведения? Многие вообще считают время прямолинейной материей. Словно бы оно всегда в движении. В бесконечном движении. На деле же между будущим, прошлым и настоящим не существует особой разницы. Все это иллюзия. Хоть и стойкая.
Забини скрупулезно скрывал под слоем вежливой участливости с пресными вкраплениями флегматизма разочаровывающе отсутствие интереса. Он видел рассеянность в призме карих глаз. Или видел то, что хотел показать Тайтус. Это было не столь важно. Главное - факты. На фактах продают, на ожиданиях покупают. Аксиома.
Он не знал наверняка, зачем здесь Уркхарт. Этот человек мог быть тут для чего угодно. С ним можно было рассматривать диапазоны от стальной рациональности до убого безумия. Такой расклад всегда настораживал. Как и его поведение. В Альянс не попадают те, кем он любил казаться. Те, чью маску он примерял. А Дезмонд был уверен, что это маска. Что под ней? Нужно было срезать лицо с черепа, чтобы увидеть суть. Но Забини не видел. То ли не содрал всю кожу с костей. Или не вырвал сердце из груди. Может на нем нацарапана истина.
Это тонкая наука. Подвешиваешь, но осторожно, чтобы не удушить. Главное - быстро перерезать артерии, чтобы вырвать сердце, и показать миру, как оно бьется в руке. Плачет рубиновым дождем. Тает по локтю горячей жизнью. Пачкает руки. Секреты в своем большинстве все грязные. Иначе зачем их прятать?
У Забини был секрет. И не один. Каждый из них он прятал не обглоданным скелетом в шкафу, не под замком в сундуке с бесконечным дном... а в клетке.
Он опустил взгляд к губам аврора. Они двигались. Из них, должно быть, струился лиричный хрипловатый шум. Но музыка так фривольно врывалась в монолог Тайтуса, что Дезмонд не различал, где начинаются слова, а где - ноты.
В этих клетках, как слова за зубами, он хранил секреты. Ни в сундуке, ни в шкафу не удержать силу, жаждущую утолять свой кровавый голод. У этой силы тощее тело, отмеченное язвами. Или глазами. Она смотрит пусто, скучно, костляво. Обгладывает коррозию с прутьев своей темницы. Забини не понимает, когда та стала таким уродливым монстром. Может что-то превратило ее в чудовище, а может она им была с самого начала. У чудовищ чудовищные секреты.
Проходя по потемкам своей души, аврор с задумчивой обреченностью смотрит на это уродливое торжество изломанных тел. Бездушно и скрупулезно считая, сколько еще экспонатов влезет в его копилку темных секретов...
Уркхарт, как прилив, как урчание котенка. Он наклоняется через стол. Ему хочется доверять. Хочется улыбнуться, чтобы он, конечно же, улыбнулся в ответ. Забини поднимает взгляд к его глазам с плавностью и неизбежностью восхода. За горизонтом вспыхивает золотое око солнца. Из-под век ледяная стужа. Дезмонд знает эту ложь. Она железным налетом прилипает к небу.
Служитель закона.
Забини едва сохраняет лицо. То ли презрение, то ли раздражение. На деле - это всего лишь примитивное бессилие. В этом признаться сложнее всего. Легче откусить себе язык, чем произнести такое. Хуже всего, что мыслям не нужен язык, чтобы кричать в голове. И они кричат.

Дождя не было. Но девушка шла с зонтом. Из-под него сквозил бледный кусок ее лица. Линия глаз. Изгиб губ. Она смотрела в книгу и улыбалась. Выдуманной истории выдуманных людей.
На скамейке в парке сидел студент в наушниках и пил энергетик. К нему подошел пожилой мужчина и спросил, помогает ли это? В глазах молодого человека читалось снисхождение. Все знают, что старики болтливы от того, что не могут найти слушателя. Он ответил, что это лучше не пить. И посоветовал цикорий. Мужчина улыбнулся и сказал, что возле его дома полно этих цветов. А после предложил парню подстричься и побриться, чтобы не быть похожим на еврея.
В конце аллеи стоял автобус. Двери открыты. Пустой салон. Словно выпотрошенная рыба. Из нутра доносился голос магнитолы. Мужчина с поставленным голосом утверждал, что по теории Хокинга вскоре появятся сверхлюди. Со сверхспособностями.
Дезмонд ухмыльнулся. Маглы, как муравьи вокруг которых нарисовали круг. Они носятся в области, которую не закрасили, не понимая, что нужно лишь переступить границу, которой нет. Они все время находятся так близко к истине. И так далеко. Некоторые муравьи, правда, находят в себе силы преодолеть инстинкт генетического идиотизма. Их называют маглорожденными волшебниками. Курицы, научившиеся летать.

Забини смотрит на официантку, слушая аврора, который раз отмечая как ему не подходит эта этикетка. И ему, пожалуй, тоже. От служителей закона должно исходить некое сияние преданности своему делу. Они должны быть готовы отдать свою плоть за правое дело. Душу нет. Зачем ее отдавать, если она и так принадлежит Министерству. И все-таки Дезмонд прекрасно воспитан преданности. Некоторые могут посчитать, что у него нет души. Может это и так. Но не потому, что ее никогда не было, а потому что он ее отдал. Чему? Вот хороший вопрос.
Все чаще Дезмонд сомневался, что знал чему посвятил себя, чему вручил скипетр своей преданности и державу души. А сейчас он смотрел на Уркхарта, и совершенно точно понимал, что ни черта не понимает. Иначе зачем приходить куда-то с лживыми намерениями, прикрывающими собственный немой вопрос, повисший в сознании. Забини не понимал для чего отбывает срок в кабаре. На сердце стучало время. Если уж не знаешь куда хочешь прийти, то стоит просто идти.
- Уклоняясь от игры, - аврор задумчиво опустил взгляд, пряча мысли под ресницами, - проигрываешь ее.
Никто не любил проигрывать. По крайней мере тот, кто себя уважает. Но в игре всегда есть победитель и проигравший. Игра, как жизнь. Или война. И обе эти игры без правил.
- На что играем? - Дезмонд поднял взгляд. Заинтересованный, с терпкой каплей затаенных мотивов. Он сам не знал, чего хочет. Вернее, не знал, что именно способен ему дать американец. Но надеялся (черт, как же Забини старался избегать этого разочаровывающего слова), что желания Тайтуса прояснят ситуацию. Вряд ли он будет откровенен. Но все же. От Забини всегда чего-то хотят. Они многое могут дать. И еще больше забрать. Смысл в том, что никто не расплатится мелкой монетой, какие бы чувства не тешил.
Грех царствует к смерти.

Отредактировано Desmond Zabini (2018-10-23 10:04:21)

+2

5

Тик-так. Тик-так. Висят в пустом кабинете часы, имитирующие одну из работ Дали, который, как слышал Тайти, был сквибом. Но они работают, так усердно, что дрожат от собственной важности при каждом движении большой стрелки. Тик. Так. Можно было провести Дезмонда в более деловую обстановку в виде братского кабинета, можно задавить его официальностью и  оставить ждать под нервозное тиканье часов. Секунды, минуты и даже, быть может, часы, бессмысленно улетающие в вечность. Есть ли в происходящем какой-либо смысл, если говорить о глобальных вещах? Можно было бы продать Дезмонду кота в мешке, можно было бы самому выпрыгнуть из этого мешка, Тайтус проворнее любого кота, и в ряду таких же, как он, благородных и жаждущих власти, он обязательно потеряется, потому что их зарождающийся бунт наводит тучи на Британию, и становится темно, как безлунной ночью, а ночью все кошки одинаковы серы. Тайтус Персиваль - непроглядно черен. В солнечном сплетении - черная дыра, пожирающая соседние галактики. Но тем не менее, жульничать в вот таких вещах - не в его правилах. Часы тикают где-то там, в кабинете - звук, куда более родной Салему, чем все эти песни, он - бухгалтер мира магии, но зачем-то же создал из пепла...говна и палок, это несчастное кабаре? Создал тело, которое его средний брат наделил душой, приехав сюда, и наполнил музыкой. Музыка заглушает тиканье часов, над этим залом неподвластно время. Этот зал подвластен среднему сыну из чистокровной семьи Уркхарт, так  и не американизировавшейся до конца, именно поэтому Тайти сейчас здесь, коротает ночи и дни в Лондоне, а не подметает пыль и блестки в отцовской лавке дома. Обоих братьев привело сюда честолюбие и зов крови, а вскоре к ним, быть может, присоединится и третий - они найдут, на кого оставить своё американское детище. Америка и так пресыщена различными вида шоу, тогда как чопорной Британии, хотя бы маленькому её кусочку, нужна вечеринка. Небольшая встряска, чтобы проветриться и взбодриться.
Нужна ли встряска конкретно Забини, не зачах ли он здесь, в этом английском болоте, где люди слишком глубы и преданны традициям для того, чтобы начать широко мыслить, увидеть мир с новых сторон? У Тайтуса будет время это узнать, для того он Забини и пригласил сюда, в место, где все заняты самолюбованием, но где одновременно с этим от чужих глаз нельзя скрыться. Это место подвластно Тайти, а молодой человек решил, что серьёзные дела могут подождать, тик-так, тик-так, он берет в охапку время, своенравно выкручивая ему шею, и решая, что сейчас настало время для шоу.
- Принесите всё для бирпонга, милочка. - Он для этого берет официантку за локоть, чуть наклоняя её к себе, и заглядывая той в глаза с каким-то слишком красноречивым выражением. И эта официантка, еще мгновение назад пожирающая пусто-восхищенным, каким-то бараньим выражением лица, вдруг словно бы оживает, любезно кивая, и уходит, стуча каблуками так, что даже на фоне всеобщего гама звук её каблуков доносится неожиданно чётко. И это есть сигнал. Неожиданно спрыгивают со сцены танцующие, и расступается, садясь по местам, подвыпивший народ.
Вскакивает из-за стола и сам Тайти, ловко, будто под ботинками у него попрыгунчики, и под заигравшую вдруг совсем другую мелодию вместо оборванной старой пропевает крайне мелодично и без единой капли акцента, с каким говорит обычно, будто это - лишь фонограмма.
- Orange juice, pour out half the carton
Grey Goose, pour it, get it started
Good times, remedy your sorrows
Baptize, don't worry 'bout tomorrow
Shake it up, shake it up, now it's time to dive in
Share a cup, share a cup, now you're screwdrivin'
- Но это его рот открывается и закрывается, и оттуда вылетают живые звуки, приносящие оживление в зал - между столиками абсолютно с рандомных мест вскакивают абсолютно разные люди - разумеется, приглашенные и постоянные актеры, которые были здесь с самого начала, играя массовку. Они скользят между столами, выходя в место для танцев в середине зала, но оттуда несколько из них забирают у Тайтуса и Дезмонда стол, попросту откатывая его. И остаётся только Забини, сидящий на стуле, и Тайти, прыгнувший на спинку своего, и оттуда ловко съезжающий вслед за падением стула вниз, и в два прыжка оказывающийся в середине зала.
- Every weekend with your friends
Every weekday when it ends
Damn it's all good,... I guess.
- Музыка льется, и Тайти прорывается сквозь место для танцев на сцену, а перед ним в зале разворачивается...ну, в общем-то, всего лишь очередной номер, не более. Не импровизация даже, всё есть в программе, хотя неподготовленному очевидцу и может показаться полнейшей сумбурностью. Разумеется, большинство сидящих в зале - не актеры, а простые посетители, почти такие же, как и Дезмонд Забини, но им, судя по реакции... нравится это? Они были предупреждены. А что скажет Дезмонд? Готов ли он сотрудничать с внезапностью, с хорошо выстроенной интригой, скрывающей за собой шоу?
- This is what it feels like when you become one of the drunks,
Searching for a new high, high as the sun,
uncomfortably numb.
This is what it feels like when you become one of the drunks...
Welcome to the club!
  - Тайти поёт не один, актеры - вместе с ним, и всё это выглядит так хорошо, что наверняка достойно Бродвея. Попробует ли Дезмонд сбежать, отстраниться от всего этого, или соизволит дотерпеть до конца и уточнить у хозяина, что это было, как только выступление закончится? Урхкарт очень надеется, что ему хватит усидчивости, потому что не хочется начинать сотрудничество с насильного удержания - в первом случае у двери уже притаились два охранника, которые, разумеется, его пропустят, себя не выдав, но всё-таки.
Вносят более длинный и подходящий стол, и Тайти, уже прорвавшийся обратно к Дезмонду, точнее, почти сделавший это, просто залетает на этот стол еще до того, как его поставят на место, садится на край, и кружится со столом вместе, пока песня идет дальше, а за нею - и текст.
- Round and round and round
And round and round and round...
Damn it's all good, I guess.
- Стол приземляется прямо перед Забини, оттуда спрыгивает Тайти, и доводит номер до конца, пока на столе действительно оказываются детали для бирпонга - ворота, большие и широкие стаканы с высшего качества темным пивом и мячики для пингпонга. Уркхарт почти падает перед Дезмондом на колени с последним "Welcome to the club", звучащим действительно приглашением. Мелодия замедляется, и актеры рассаживаются по своим местам, будто ничего не было, а не приглашенная часть публики аплодирует, кто-то хохочет во весь голос. Тайти, слегка запыхавшийся, пододвигает стул к новому столу, и с  невинным видом, будто не делал совершенно ничего, спрашивает Дезмонда:
- Ну что, начнем?
А самое главное, что во время всей этой манипуляции, музыкальной толкотни и переноса мебели... Забини вообще ни капли не задело. Вокруг него образовалась будто мертвая зона - ни один из присутствующих здесь не достоин того, чтобы его хотя бы случайно хоть немного задеть. Даже сам Тайти? Он делает вид, что да, облизывая пересохшие губы и считая стаканы. Пять с каждой стороны, всё по правилам. Начнется ли игра?
Ну что же, Дезмонд. Твой ход.
Закатить скандал или принять свершенное как факт? Уйти, хлопнув двери или остаться, будучи довольным за то, что заведение сходу раскрыло все свои секреты в виде любви к фарсу, хорошей музыки - и выпивки вроде тоже? Тайти делает ставки, надеясь, что не ошибся в этом человеке.

+2

6

Когда Дезмонд был маленьким (вообще-то подобный диагноз - трагичная константа каждого повзрослевшего), то - о чудо! - его наказали за то, что он издевался над другим мальчиком. Как же его звали? Ширли. Имя первой пищи для мести тяжело забыть. Как и первое наказание. А это был дебют Дезмонда, который красноречиво разъяснил юному Забини, что справедливость - сука гибкая. Она искажается под призмой чужого мировоззрения. И вообще всего лишь придурь воспаленного сознания. Самое лучше, что можно о ней сказать, так это то, что справедливость ни хрена не справедлива.
До той точки невозврата Дезмонд был прост, прозаичен, наивен. И жесток. Как и все дети. Он не привык быть наказанным за то, что кто-то оказался слабаком. Это вообще не было его виной. Следовала бы наказать мистера и миссис Хантер за то, что воспитали унылого слизняка. Уж Забини то точно был в этом не виновен. С его стороны чаша весов справедливости была со сбитым балансом.
И он отомстил. Тогда-то пришло второе откровение. Справедливость никогда не будет совершенной. Зато чьи-то капризы будут удовлетворены. Накормлены. И лучше сделать так, чтобы твои.
Эти простые аксиомы воспитали в Дезмонде бессердечного нарцисса, под оболочкой которого скрывается хладнокровный мудак. Дальше копать бесполезно. Никакого золото тут не найдешь. Разве что черное. Вязкое и отравленное. Некоторые били кирками, кололи твердь, но никуда это их не привело. Факел на стене тупика. Некоторые конкистадоры искали El Dorado нежных чувств, переживаний и состраданий. Но получили лишь под дых откровенное ничего. А все знают, что любое что-то лучше, чем ничего. Поэтому пустота Забини убивала, стреляя с завидной меткостью. Вообще-то эта пустота была слепа. Поэтому ей и было все равно, кто под ее незримом прицелом часто дышит. Она слышала биение сердец. Это ее раздражало. И она их останавливала. Как в тире. Раз, два, три...
К своему раздражению, Забини нужно было признаться, что резкое изменение в поведении персонала, возбудило в груди оскалившуюся тревогу, параноидальным червем давно прогрызшую сладостную дрему безмятежности. Он ядовито сощурился, стыло скосив взгляд к танцорам, про себя пытаясь предположить худшее. Дело в том, что он совсем не ожидал, что было глупо. Ведь он был в компании с тем человеком, от которого лучше ожидать всего и сразу. Чтобы не промахнуться в ожиданиях. Но вот Забини уже какой раз забылся. Тайтус умело пускает пыль в глаза, натягивая свои дурацкие ужимки простодушного любителя кутежа... Или воспитанного долгом аврора. Или он правда любит служить закону? Служить справедливости. Забини в нее не верил. А служить тому, чего нет - смешно. Как минимум. Или нет. Некоторые, например, считали, что разницы между чистой и грязной кровью нет. А потому для таких людей философия чистокровных семей - такая же глупость, как для Забини справедливость. Все в мире относительно. Даже движение вселенной. Эй, стойте! Да это же мир двигается вокруг. Дезмонду остается сидеть и наслаждаться шоу длиною в жизнь. Ровно таким же фееричным, как то, что разворачивалось сейчас. Все просто.
Он почти польщен, что из простого согласия развернулось целое шоу. Почему почти? Он привык, что для него делают больше обычного, особеннее обычного. И это обычно. Просто он забыл. Спустя все это время временных глупостей, одолевших сознание. Он мог бы позволить себе вырасти беззаботным богатеем, любящим оставлять отцовский бюджет под кожаной подвязкой не бедре раскованных танцовщиц. Или сворачивать все это в трубочки, чтобы снюхивать кокс с тех же самых знойных красоток. Но ему не позволяли позволять себе стать таким. И это его не расстраивало. Подобные мальчики выглядели жалкой пародией на джентльменов, коим являлся Забини. Ему нравилось быть роскошным и солидным. А еще ему нравилось быть в центре. И голос Уркхарта. И все что раскрывалось, словно вылупляясь из скорлупы.
Дезмонд улыбнулся, посмеявшись. Это было не просто красиво, но и весело. Этого аврор не скрывал, он бы мог даже поаплодировать, но время не настало. А еще Забини мог кое-что понять. И, к своему, удовольствию, понял. Перед ним настоящий артист. Шоумен. И он всегда будет играть роли, не потому что он запутался и не знает себя настоящего, не потому что боится, что его не примет общество ворчливого Лондона, и сюда не подходит ни одна из тех ста тысяч ранимых трагедий. Все просто. Он играет роли, потому что эти роли и есть он. Ему не нужно подыгрывать, в нем не нужно искать фальшь. Настоящему артисту нужен зритель. Эстет. Ценитель.
Угрожать - акт бессилия. Найти рычаг - вверх совершенства.
- Стулья больше не нужны, - заулыбался Дезмонд, аплодируя. Это заразительно. Как холера. Или  бубонная чума. Но он совсем не против. Тело разлагается под приступом серотонина. Он уже мертв. Забини снимает пиджак. Слишком жарко для формальностей. Под ним притаились рубашка и жилетка, обнимающие тело. На коже шрамами читалась история его ошибок. Вернее, опыта. Дезмонд оптимистично называл это так. Не отводя взгляда от Тайти, Забини властным движением руки подозвал официантку, поманив пальцем. Приглашающе и одновременно не позволяя отказать. Аврор едва заметно склонил голову, расстегивая запонки. Теперь взгляд льдистых осколков наблюдал исподлобья. Улыбка менялась. Не каждый заметит, как змеиная стылость прокралась в умелую маску по всем стандартам Дюшена. Забини не лгал, ему было весело, но кроме того было что-то еще. Он кладет запонки в ладонь обворожительной крошки, благодарно кивая ей и прогоняя прочь снисходительным взмахом головы. Совсем не обижая.
Аврор закатал рукава рубашки, обнажая предплечья.
Освещение заведения облизывало лица гостей интимным полумраком. Дезмонд подцепил пальцем верхнюю пуговицу рубашки, оттягивая ворот, терпеливо и одновременно с нескрываемым удовольствием. А после его ладони уперлись в стол. Не змея. Нет. Гиена. Шакал. Голодный зверь, играющий совсем не честно. Подлый, вероломный. Собственник. А еще коллекционер.
- Первый ход будет...
Кто перед ним? Интересный и темный артефакт. С его помощью многого можно добиться. Вот только темное волшебство требует жертв. Какую потребует - именно потребует - американец? Дезмонд медленно опустил взгляд. Вот его лицо. Он все еще неровно дышит, улыбается и выглядит совершенно бесподобно. Искусство расточительно, но великолепно. Шея. Он изредка проглатывает предвкушение. Плечи. Опускались и поднимались. Грудь. Вздымалась. Живот... стаканчики с пивом.
Забини взял мячик, покрутив его длинными паучьими пальцами, а после сжал, взглянув в глаза Уркхарта. Черные. Он грубо по-собственнически ухмыльнулся, бесстыдно подмигнув и кусая губу.
О, мистер Уркхарт, ты точно будешь...
- Моим.
И кинул мячик.

Отредактировано Desmond Zabini (2018-11-11 21:24:02)

+3


Вы здесь » HP Luminary » Flashback/flashforward » Searching for a new high, high as the sun


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC