До сих пор бережно хранимое спокойствие магической Британии и её жителей, кажется, первый раз за двадцать лет дает серьезный сбой. На сцене появляются новые лица и влекут за собой цепочку странных и необъяснимых на первый взгляд событий. Пропадают люди, судьи подвергаются изощренному шантажу, кого-то переманивают из лагеря в лагерь, пропавшие возвращаются, но перестают быть самими собой и ведут себя слишком странно, чтобы это можно было оставить незамеченным. Ещё никто не решается ничего говорить вслух, однако многие чувствуют неосязаемые, но необратимые перемены, которые влечет за собой почти каждая новая заметка в газетах. Что это, новая мировая угроза? Революция, чей-то план? Общее настроение похоже на бомбу замедленного действия, и никто не знает, когда сработает детонатор и все тайные замыслы обратятся в явь.



ОЧЕРЕДНОСТЬ В КВЕСТАХ:
QUEST 7. «Дикая охота» - Berthold R. Borgin до 02.11
Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: конец октября 2022 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.
Алира
Aleera Nott
Кай
Kaisan Stone

Николас
Nickolas Moore
Джордж
George Weasley

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Your game » Смотри в меня в упор


Смотри в меня в упор

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://s9.uploads.ru/t/1cMpB.gif

Действующие лица: Colin Moore & Colin Creevey

Место действия: раздевалки для квиддича

Время действия: октябрь 2022

Описание: Да, я знаю этот мир,
Я видел его цвет,
Бумаги и монет,
Вкус яда и конфет,
Падений и побед.
Теперь нажми на «Rec»,
Открою свой секрет…

Предупреждения: Будет драка, будет горячо.
Рейтинг игры соответствует рейтингу форума. Присутствуют элементы насилия и сомнительного согласия, наличие крови и других неприятных моментов. Будь осторожен, путник.

+1

2

Каждая мышца приятно дрожала от напряжения - они отлично поработали сегодня, все вместе, слаженный механизм, команда, как никак - уверенность в том, что Гриффиндор покажет себя на поле в лучшем свете, стала после сегодняшней тренировки совершенно непоколебимой, даже несмотря на то, что он ухитрился окончательно потянуть как минимум три связки, из-за чего плечо рабочей руки неприятно ныло. В целом, даже эти ощущения Колин находил невероятно приятными, ведь это говорило о том, что он сам выложился на сто двадцать процентов (двести процентов просто напросто грозило ему потерей метлы), и чувство того, что он сам готов к грядущей игре, напрочь убивало любое желание обратить внимание на такие мелочи.
Криви осторожно потянулся.
В квиддиче не существовало легких позиций. От каждого требовалась своя работа, каждый из них нес свою ответственность за то, что он делает, и, конечно же, в идеале, не должен допускать ошибок - осечка одного может потянуть за собой такую круговерть, что никто уже не разгребет. Получать от капитана за то, что кто-то что-то не смог, удовольствие на самом деле сомнительное, если твой капитан - Фред Уизли. Хотя тот всегда раздавал только по делу, с этим спорить не приходилось.
Несмотря на перчатки и защиту, пальцы вратаря всегда были сбиты, а синяки разной степени пёстрости и размера никогда не сходили с тела, но это было даже каким-то отдельным предметом гордости - в запале никогда не замечаешь боли и неудобства, ну а после можно с каким-то затаенным облегчением и чувством собственной "пригодности" рассматривать "боевые отметины", зная, что вот тот вот опасный бросок ты все же отбил, отстоял десять очков, не позволив увеличить счет противника. Больничное крыло Мерри старался избегать: он не был там таким уж редким гостем,  и времяпрепровождение там находил невероятно скучным, потому лишний раз обращаться туда не стремился, давно решив, что если уж кто-то тебя туда принес, то, наверное, с такой участью стоит смириться.
Колин отшвырнул перчатки прочь. Пальцы горели и гнулись слегка непослушно, и юноша с трудом сжал в руку в кулак, чувствуя, как пульс жестко бьется где-то на грани стертой кожи - холодный воздух неприятно кусался, стремясь оставить как можно больше следов на открытых покровах, однако приятно остужал, даже заставляя гриффиндорца слегка прикрыть глаза, ненадолго заныривая в собственные мысли и отключаясь от посторонней беседы остальных членов команды.
В прошедшем не так уж давно матче они вырвали победу, слегка проредив перья орлам - игру нельзя было назвать совсем уж тяжелой, но попотеть пришлось, и все, в общем-то, познается в сравнении: она-таки казалась просто детским лепетом по сравнению с тем, что творится в те дни, когда в битве сходятся змеиный и львиный факультет. Следующий матч по расписанию был именно против Слизерина, и Криви испытывал явное напряжение как только вспоминал о нем. Абстрагироваться от этого факта и принять, что в принципе не слишком важно, кто твой противник, знай себе, мяч лови и не кипишуй, не выходило: прошлогоднюю бойню, а иначе происходящее на поле назвать было сложно, Криви, кажется, будет вспоминать с содроганием еще долго: змеи просто размазали Гриффиндор (хотя в душе теплилась слабая надежда, что они хотя бы выглядели не так позорно и в этом матче было, на что посмотреть), и большая часть игроков просто оказалась в лазарете. Даже сейчас плечи юноши слегка дрогнули - реакцию на бегущие вперед образы было сложно сдержать - и холодок пробежался по спине: Криви настоящим чудом продержался до конца, хотя в итоге на больничную койку все же отправился: адреналин не давал чувствовать боль от выбитых суставов и трещины в руке, и все последствия от игры накрыли волной уже после того, как они были разгромлены.
Повторения не хотелось. Колин поддерживал исключительно честную, добросовестную игру, в то время как добросовестность слизеринцев приказала долго жить еще на моменте их планирования на свет, если не раньше. Выиграть любой ценой - скорее всего, именно эту фразу капитан команды соперников, Николас Мур, заставляет повторять перед сном всех своих игроков без исключения, как молитву.
Мередит сбросил с плеч защиту, и поморщился, когда позволил себе забыться, дернув плечом слишком резко. То, что до грядущей игры есть еще немного времени, в этот момент его несказанно обрадовало - конечно, в какой-то степени он признавал, что если бы обратился к штатному колдомедику после матча с орлиным факультетом, то сейчас бы уж точно не чувствовал подобного дискомфорта, но за все решения, как бы то ни было прискорбно, приходится платить. Но ничего, подумал Колин, сбрасывая с себя промокший - хоть выжимай, видит Мерлин - верх формы, это все пустяки, ничего сильно серьезного.
Ребята уже успели давно собраться и, бросив только "догоняй и не забудь про разбор", оставили Колина в звенящем одиночестве, полностью предоставив его своим собственным размышлениям. Криви с пару секунд задумчиво посмотрел им вслед, будто пытаясь решить, намерен ли он сегодня спешить, либо же у него выдалась прекрасная возможность пребывания в состоянии "тихо сам с собой я веду беседы" - в прочем, не такое плохое, если правильно к нему подойти.
Губы казались ужасно сухими.
В какой-то момент занятому собственными мыслями Криви послышались чужие шаги - неужели кто-то из ребят решил вернуться - однако чем дольше он прислушивался, тем точнее понимал, что характер того, как ступает находящийся совсем рядом человек, знаком ему слишком, слишком смутно, ведь песок хрустел под обувью как-то особенно тихо, и все вот оно, маленькое и типичное движение, которое ассоциируется плотно только с этой змеей, которая любит лезть под чужие подушки.
- Кот осмелился выползти погулять сам по себе? Странно, - Мерри не видит его - только различает интуицией его местоположение. Это же ты, я знаю.
Холодный воздух пересчитывает позвонки, неприятно цепляясь за выпирающие косточки, царапает, пробует на зуб. Это может быть интересным в перспективе, но пока что не вызывает восторга, просто потому что тебя здесь быть не должно, правда?

+2

3

- Я не Колин, пап. - Мур-младший выворачивается из-под руки отца, смотря на его чуть удивленную и снисходительную улыбку, и кривится, почти ненавидя его в этот момент; мышцы напрягаются и расслабляются, идут волнами, лицо Николаса искажается, почти воспроизводя чьи-то знакомые не ему черты, пока в горле стоит и клокочет ненависть, желание проучить, огненное, выжигающее на миг всю сыновью любовь. Глаза Натаниэля округляются, когда он  неожиданно действительно узнаёт того, в кого превращается сын, Кот благодарит уж не бога точно за наличие колдографий, по которым кое-как смог воссоздать черты, и он видит, как болезненно кривится отец, когда куда более родной, чем этот образ, голос произносит:
- Я не твоя школьная любовь. Я не твой однокурсник. Я твой сын, но ты блядь забываешь об этом. - До него не долетает пощечина, призванная заставить Ника перестать делать это, у Натана даже не хватает сил, чтобы объяснить, что именно, но он чувствует в это мгновение, что будто сходит с ума, а сын меж тем уклоняется от чужой руки, и черты, тем более чужие, стекают с него, как клей, как дешевый шампунь, как... Кот сбегает из дома, благо он уже может это делать, и мать обнаружит его только следующим утром, забравшимся в свою спальню, как вора, и долго будет успокаивать и говорить, что Никки - о, боже, она зовёт его Никки, как же это ласкает слух, - просто дурачок, и папа любит маму, и его тоже любит, просто он помешан на буквах и звуках, в которые они превращаются. А Кот будет делать вид, что поверил. И Натан будет делать вид, что ничего не было. И наконец-то выбросит старую колдографию - но кое-что из сердца выбросить не сможет. Мур-младший не верит, что это лишь его домыслы и недостаток внимания.

Ник ненавидит Мередита Колина Криви. Точнее блин, лучше бы ненавидел, но он, как и все, ведется на эту мордашку, слишком наивную, невинную и приятную, и все чувства внутри него сжимаются в тугой комок, но так и не переходят в настоящую ярость - спички безнадежно чиркают о влажный коробок, влажный такой же, как наверняка стали бы и трусы Ника, будь он телкой, когда он случайно увидел переодевающегося Мерри - вообще-то тогда он заглянул перетереть с Фредом, с которым всегда вёл себя более-менее спокойно, уважая его и считая достойным коллегой и соперником одновременно - от того и заставлял свою команду выжиматься в матчах с Гриффиндором на все двести, а не сто даже, драл с них три шкуры, потому что нельзя давать слабину с тем, кого действительно уважаешь, нельзя играть вполсилы из жалости. Пусть их бой будет честным... Точнее, нечестным, грань слишком тонка. Так уж повелось, Мур больше всего издевается именно над теми, кто ему симпатичен, не исключено, что этим бичуя сам себя, чтобы вдруг не нарваться на ответную симпатию - заранее не достоин. Приговор вынесен, а стук молотка по башке всё ещё раздается в ушах. Так вот, Николас почти проклинает себя, что в какой-то момент отвел от Фреда взгляд, отвлекаясь от их увлекательных и полных подколов с обеих сторон перетираний, и среди прочих взглянул на Криви. О, Мерлин, наверняка у Колина-старшего, судя по его милому личику, не могло быть такого тела, но конкретно Мередиту смутно хотелось отдаться, и это взбесило Кота ещё больше. Да пошёл этот. Мередит КОЛИН Криви. В жопу! И в пизду! Куда угодно, боже, только бы от котовьих глаз подальше...
Было не очень логично, что он снова приперся через какое-то время, да? Но не к Фреду, хотя и встретился с ним в коридоре, пожав ему л-л-лапу, и перебросившись чем-то колючим и почти забавным одновременно - да ведь Кота хоть в грязи обвалять, и никаких обид, он сам наказал себя уже куда хуже, - но не развернулся и ушёл, не задержался с Уизлом, а дождался, пока вся остальная гриффиндорская шайка разойдётся из раздевалки. Вообще находиться вблизи от гриффиндорской команды после того матча было опасно, но все же понимали, что это - просто квиддич, ага? Тем более, с того момента уже целый год прошёл. Впереди такой же - Слизерин и Грифф сойдутся в смертельной схватке, теперь уже точно последней для них обоих. Что-то будет дальше, что-то ещё, но не с ними, хотя мелкий улыбчивый пиздюк Криви ещё наверняка сможет что-нибудь застать. Так вот, персонально он должен обязательно запомнить.
..тихи и легки шаги, Кот передвигается бесшумно как, собственно, кот. А ещё честнее - как змея, он - змей до мозга костей, хотя у этих хладнокровных всё как раз трудно с костями. Он - слизеринец, он - мерзкая кусачая тварь, отравленная собственным ядом. Он бы хотел, чтобы Колин Криви высосал из него яд, а заодно и кое-что ещё. И наверное, эти похабные шуточные мыслишки на самом деле и есть то, чего Ник жаждет на самом деле, зачем он пришёл сюда, хотя лучше не останавливаться ни на миг, не обдумывать и даже не озвучивать - пусть карта ложится, как ей скажут, сама. И даже поняв, что его обнаружили, что Криви догадался, кто пришёл по его душу - и тело, - Мур не спешит сдаваться и выходить из тени сразу. Перед этим он делает вдох, понимая, что на самом деле дело даже, наверное, не в чужой грудной клетке, которую хочется попробовать на зуб, и даже не во втором имени Мерри - кстати, кажется, Кот чуть ли не единственный во всей школе, кого ни капли не смешит имя первое, - потому что он вообще был бы племянником того самого Колина, даже не сыном, и уж тем более не им самим. Но всё-таки между ними что-то есть, о да. Проскочила искра между пересекшимися, ещё очень давно, и подожгла то, чего там не должно было быть и в помине - тугой комок тянется ниже, от груди к низу живота, и вдруг распутывается в страсть, в смешение полностью из желания дружить и нехватки сил на это, глухого раздражения, ярости на собственного отца, хотя это точно тут должно быть ни при чём, и почти, и почти...восхищения, что ли, зависти. Мур путается в собственных эмоциях и не может, боится их отобразить, при этом обладая способностью превращаться в кого угодно, только не в себя, блядь, а Криви и с одной мордашкой вполне справляется, выглядя так искренне и чёрт возьми мило, при этом - без изъяна, без терпкости, которая свойственна всем Уизли, с которыми он ведь наверняка трётся. Кота аж почти трясёт. Коту нужно сделать глубокий вдох, прежде чем показаться. Он вдыхает носом, и тихо выдыхает ртом, ловя помимо общей какофонии из пота, одеколона и почти прелости что-то ещё, близко. Почти вся его гребанная амортенция исходит от этого обладателя шикарной улыбки и карих глаз - хотя, увы, сейчас Мередит не улыбается, а смотрит настороженно, зная, что Ник приносит с собою лишь беды. Ну, чего же ты, поулыбайся для меня, щеночек. Ты так красиво это умеешь. Но вслух Ник этого не говорит, позволяет себе лишь осклабиться - обнажая зубы, несколько больше, чем обычно, похожие на кошачьи. Криви - не слабак, и проявлять с ним максимум своего мастерства, не жалея - тоже выражать уважение.
- Да, конечно, обычно я гуляю по другим, таким сахарным кренделькам вроде тебя. - Он продолжает движение гибко и очень расслабленно, и пусть Мерри спасается, пусть достаёт палочку, потому что иначе он попадёт в беду. Коту не нужно ничего нести за собой, здесь и сейчас он - сгущающаяся над ним туча, он - его большая беда. - Я смотрю, ты усерднее всех готовишься к предстоящему матчу, да? Разрабатываешь руки? - Делает при этом совершенно похабный жест рукой на уровне паха, но быстро, небрежно - ему не до этого. Слишком жаден и сосредоточен на чужом лице, желая ещё немного чужих эмоций, пусть ему отсыпят. - Ты хорош в виде вратаря, не буду спорить... Но знаешь, с Оливером тебе не сравниться, поэтому лучше готовь очко - ой, кольцо, конечно же, - к тому, чтобы мы забрасывали туда мячи. - Улыбка Николаса расползается, тянется чуть ли не к ушам, как у Чеширского Кота - ему голодно, он сходит с ума и плавится, готовый создавать зрелище на ровном месте, готовый быть им сам - если только дать ему одного, но такого важного в данный миг зрителя. - Вы снова проиграете, Криви. Мы размажем вас по стенке. Мы хорошенько вас оттрахаем прямо на поле. - Тяжелый прессинг, чтобы сбить с толку, и слишком много пошлых намеков, прорывающихся сквозь его речи, словно где-нибудь рядом пробежал Фрейд. Хватит ли Мередиту ума, чтобы верно считать эти тревожные сигналы? Один небрежный взмах палочки, вытащенной из-за пазухи жестом фокусника - и двери из раздевалки вдруг запираются, Кот слишком хорошо выучил этот трюк, чтобы снисходить хотя бы до произнесения формулы вслух - да ведь в этом и прикол, пусть Криви мучается, подбирая отпирающее заклятие, если хочет, в любом случае, сосредоточиться ему не дадут. - Послушай меня, как друга... Может, лучше заранее сдаться? - Смотрит с псевдо-сочувствием, якобы с пониманием - напрашиваясь на удар, и одновременно стоя пока ещё недостаточно близко для того, чтобы до него можно было достать.

+2

4

На чужих губах - какая-то недосказанная драма, прогорклые обиды и много-много чего еще, что разобрать не слишком-то получается, но внутренние ощущения сложно обмануть так просто. Криви медленно опускает на лицо маску ровного, непоколебимого спокойствия, и карие глаза смотрят на пробравшегося в раздевалку чуть строже, чуть внимательнее, чем обычно - еще год назад ему было не под силу не позволять себе раскрываться до внутренностей, и даже сейчас это скорее инстинкт, нежели обдуманное действие. Чужое дыхание в полумраке заставляет сердце сокращаться чуть чаще, повышает градус напряженного ожидания и укрепляет повисший пока что в воздухе, неозвученный, не получивший реальное воплощение вопрос.
Рука, пострадавшая в прошлом матче со Слизерином, начинает теперь неприятно тянуть и протяжно ныть - всего лишь фантомные боли, однако появление их как-то очевидно завязано на том, кто был виновником всего того, что происходило год назад - Колин едва сдерживает навязчивое желание хорошенько растереть ее и отвлечься, хотя и на миг оно полностью заполняет сознание, обжигая нервные окончания.
Отношение Николаса было слишком рванным и путанным, чтобы разобраться в нем сходу - в это, признаться, даже сложно было лезть в любом состоянии; возможно, с бутылкой (или под бутылку, тут как карта ляжет) постигнуть всю глубину и логику было бы гораздо проще, однако Мерри не пил, потому загадка эта казалась ему лишенной всякого смысла: если представить, что сознание Мура было похоже на одинокую шлюпку, то ее как-то очень отчаянно бросала волнами по всему пространству мирового океана, иногда занося из Тихого, например, в Северный Ледовитый.
А Криви отчаянно не понимал. Ни себя, ни его.
Пока что он в готов был сказать, что Николас Мур терпеть его не может до дрожи в сжатых в кулаки пальцах. Это не было совсем уж ответным чувством: сам Мередит периодами испытывал чувство раздражения, направленное на Кота, но даже не пытался разобраться в его природе, просто стараясь гасить в себе негатив. Сложно не признать, что юный львенок любил положительные эмоции и не был сторонником конфликтов каких бы то ни было, предпочитая вовремя разрядить обстановку, благо, что злиться на него было попросту невозможно даже если он натворит сущую глупость, потому подобные темные мысли ввергали его в чувство некоторого смятения, от которого сложно было избавиться.
Были ли это какие-то старые счеты? Сомнительно. Мерри не мог припомнить, чтобы он ухитрился где-то перебежать именно Муру дорогу, но могло статься и так, что все могло получиться и по не знанию, то бишь, в случае с ним, по самой что ни на есть классической схеме - подгадил знатно, сам того не заметив. Поговорить по душам? Не их стиль. Кроме того Кот, кажется, не сторонник болтовни.
Октябрь неприятно обнимает обнаженные плечи, но Криви не стремится делать резких движений, он поглощен наблюдением и изучением, и темные глаза внимательно внимают каждому движению Николаса в зернистом полусумраке.
Странно, что так выходит: он знает о Николасе много и неожиданно ничего. Участие в жизни редакции делает Колина близким к различного рода молвам и слухам, и он то и дело обнаруживает необычные факты в своей голове, например, такие, как то, что Кот, кажется, умеет неплохо петь, и точно также, как и сам Мерри, любит кататься на скейте, явно посвящая этому время на летних каникулах; он знает, что у него много татуировок и даже, вроде бы, пирсинг, пусть никогда и не приглядывался так пристально, чтобы это заметить, ведь Мур прячет все за оболочкой едкого, ядовитого дыма отвлекающих слов, а ладони - в рукавах и карманах.
Порой приходится словить себя на мысли о том, что все это не просто так, и слизеринец будто намеренно балансирует на грани грани дозволенного, дергая с довольным лицом натянутую перед ним леску моральных устоев. Попытка ли это обратить на себя внимание, желание показаться хуже, чем он есть на самом деле? Криви не психолог, но даже ему это кажется искусственно выращенным, напитанным не солнечным светом, а только лабораторной лампой - не стоит пытаться разобраться в том, то совершенно тебя не касается, однако пытливый ум всегда любит загадки, которые, как скорлупа грецкого ореха, раскрываются только от удара молотком или же посредством каких-то совершенно гениально-маниакальных ухищрений.
Я не знаю и знаю тебя, Николас Мур, но не подумай, что я рад встретиться с тобой тет-а-тет.
Слизеринец наконец выскальзывает из тени, действительно похожий на кота на охоте. Самоуверенная улыбка на его лице совершенно не трогает Мерри, только вынуждает внутренне напрячься, внешне оставаясь непринужденно расслабленным, слегка усталым от изнурительной тренировки - ему кажется, что противник ждет настоящей слабины, а потому подбирается весь, следит за каждым, даже невесомым движением и внимает.
- Твое чувство юмора уже ушло на каникулы. Рановато, - колко отвечает Колин, поведя плечом на "сахарного кренделька". Он не разделял интереса в гастрономических прозвищах, скорее даже наоборот, а из уст Николаса это прозвучало неожиданно пошло. - Побойся, у тебя будет передозировка, если будешь есть много сладкого.
Мередит осторожно потягивает поврежденную мышцу, все еще не сводя глаз с Кота. Он делает это настолько непринужденно, будто здесь, кроме него, никого нет, и взгляд гриффиндорца, который все еще прикован к капитану вражеской команд по квиддичу, хотя и направлен на него, будто бы подчеркивает то, что на его присутствие в общем-то совершенно плевать - ты кто такой, давай, до свидания.
Жест, исполненный Муром вроде бы невзначай, но очень красноречиво, вынудил юношу слегка измениться в выражении лица, прищуриться; было в нем что-то, похожее на скрытый намёк, который щелкнул в сознании, как выстрел, давший осечку при спуске курка.
- А ты все же мазохист, - во взгляде Мерри явно ненамеренно  появляется нечто, жутко похожее на снисходительность - будто Кота жалеют. - В тебе неисполненные юношеские мечты говорят? У меня складывается ощущение, что у тебя есть смутное желание лечь под всю гриффиндорскую команду, но ты не знаешь, как об этом сказать. Обратись к Фреду, он поможет решить твои проблемы, - эта фраза вырывается против воли, абсолютно на лету, и Криви, медленно осознавая смысл сказанных слов, с трудом отпихивает смущение в сторону, абсолютно не меняясь в лице и даже слегка усмехаясь. Упоминание Оливера его слегка задело: всегда тяжело признавать, что кто-то лучше тебя, но одно юный вратарь знал точно: не все потеряно, когда есть, к чему стремиться. По отношению к Олли зависти он не испытывал, и даже напротив, а потому правду было принять чуть проще, и соперничество между ними было скорее приятным, не переводя все в разряд чего-то близкого к злобе и ненависти, а потому за пределами поля их отношения можно было даже назвать тёплыми.
Колин ловит себя на мысли о том, что ему становится неуютно. Что-то близится, маячит за спиной у нагло ухмыляющегося слизеринца по прозвищу «Кот», хотя ему впору быть мелкой и галкой змейкой, которая зачем-то приползла сыпать сюда пустыми угрозами.
- Ты угрожаешь мне, Николас Мур? - коротко спрашивает Мередит, выпрямляясь. Тот выше него на целую голову, и ему приходится резко и строптиво вздёрнуть подбородок, показывая явное неудовольствие от того, что ехидно выплевывает рот Кота. Но тот молчит, лишь скалясь в ответ на брошенный, как пощечина, вопрос, а потом легкое мановение тисом запирает двери в раздевалку.
- Мы с тобой не друзья, - Колин поджимает губы, и тянется за собственной палочкой слишком машинально, через короткую секунду и сжатие горла удушливым спазмом понимает.
У него нет палочки.

+2

5

Мура почти трясет. На мгновение ему кажется, что весь мир делится на черно-зеленые полосы, и они не разделены на плохое и хорошее, светлое и темное, но там, где чёрный - действительно мрак, являющийся успокоением, то, к чему они все в итоге придут, полосы же зелёные - яд, медленно убивающий изнутри, вытекающий изо рта и ушей, и по углам раздевалки эти полосы сливаются в непонятное месиво, и Коту кажется, что он весь в этом месиве, по уши затянут и тонет, бесполезно тонет, ни к чему пытаться устоять на поверхности, собственные чувства тянут его на дно, и в маленькой лодчонке его разума, единственном светлом пятне, уже появились пробоины, и яд с тьмою вытекают из них... Криви не видит, не знает, но он стоит прямо под зеленой полосой, токсины стекают по его плечам, и Николас внезапно осознает, что тому блин идет зелёный, не только алый, особенно когда светит сверху. У Ника под кожей как раз полно яда, вместо крови течет, ему нужно только оказаться сверху, повалить Мередита, чтобы умереть от оргазма - эстетического лишь для начала, следует полагать. Чужие слова звучат смешно, как робко вытащенные из-под рукавов острые лезвия, и хотя Мур не знал, что малыш Криви умеет и так, долой улыбки и робкость, всё кажется логичным - с голой спиной и руками прятать ему больше действительно нечего. И всё-таки хорошо, что здесь нет яркого освещения - так чужой пресс Кота не беспокоит совершенно, если туда не смотреть, но взгляд всё равно тянется к тому, что скрыто теперь, как ему кажется, в абсолютном мраке - сделав очередное движение, Мерри попадает во тьму, слишком глубоко, чтобы можно было его оттуда достать. Но неожиданно в сознании у Николаса вдруг появляется проблеск - вспышка, как от фотоаппарата, обжигает его: перед глазами проплывает всё, ощущением дежавю всплывают те чувства, удовлетворение напополам с горьким стыдом, словно мама наконец вняла скулежу о том, что он болен, и разрешила остаться дома, но заставляет одну за другой глотать таблетки от температуры. Тот прошлогодний матч... Повторения бы не хотелось. Что-то внутри него тогда умерло, когда Доминик прижалась к нему, хотя наверняка приходила разбираться, или даже чуть раньше, и Кот понял одну удивительную для себя вещь: о нет, он выбьется из сил, убьётся весь об это, но закончит свою школьную квиддичную карьеру блестяще и лишь с финальным сигналом последнего матча, ни секундой раньше, но затем забудет всё это, как страшный сон. Ему не хочется связывать жизнь с этим убийственным спортом - это похоже на наркотик, и Мур выносит всё из дома, оставляет на поле последние мозги и чувство адекватности, а вокруг только грустные лица - и он понимает, что пора постепенно слезать с иглы. Ему должно хватить воли - ему должно хватить её прямо сейчас на то, чтобы проглотить оказывающиеся совершенно не к месту слова о том, что ему жаль, что в прошлом году с рукой Криви так получилось, что ему вообще стыдно за тот блядский матч, они перешли границы для самих себя, потому что если честно, ему не жаль, ему почти всё равно, это - маленькая деталька, бросающаяся в глаза, но не влияющая на картину целиком, о да, он знает, есть что-то куда интереснее. "Прости, что я почти  хочу тебя изуродовать", "Прости, что я хочу подчинить тебя себе или растереть в порошок" - фразы, что звучали бы куда более искренне, но при этом - слишком дико и неадекватно, это всё немножечко похоже на ролевые игры, но иногда Муру кажется, что он сходит с ума совершенно серьёзно, и это вовсе не весело, и тут не до взаимных подколов за закрытыми дверями раздевалки, тут бы надеть белую кофточку, завязав рукава на спинке, и поехать из Хогвартса прямо в белый-белый домик... Кот так занят размышлениями об этом, что ему даже удаётся не посмеяться в ответ на действительно круто звучащие чужие ответы, вполне остроумные, что подходило бы не только Гриффиндору, но и даже Рэйвенкло, да и что там говорить, псих Ник или не псих, он всегда ценил в людях чувство юмора. Ему, на секундочку, есть ещё куча всего, что можно оценить в Мередите, и ведь можно было бы дружить с ним, как с Фредди, относиться хорошо и с достоинством - но увы, не судьба, что-то сложилось иначе. Его отец допустил ошибку, с которой не смог справиться, один маленький брошенный с вершины горы снежок породил лавину, а Мур-младший идёт след в след по стопам отца хотя бы в этом, и он уже слышит за спиной грохот этой лавины, её приближением щекочет в затылке. Да, так получилось, что с Мерри они не друзья, и никогда ими не станут - ну, или хотя бы до тех пор, пока Николас не изольёт в него всю свою злобу, можно даже вместе со своим семенем - бессмысленно отнекиваться хотя бы мысленно, это то, чего он безумно хочет прямо здесь и сейчас, но какая-то уебическая вежливость, чувство уважения мешает ему просто действовать, тупо беря своё. К сожалению, хоть Мур и действительно охотник, но Мередит - далеко не дичь. Он, если работать на элементарных примерах - вратарь, так пусть ловит намеки и угрозы в своё кольцо, пытаясь не пропустить их внутрь, Коту пока всё равно куда: в задницу или в разум, но он продолжает бить на ура, по больному, сокращая дистанцию - не хватает только вездесущего комментатора матчей, чтобы наградил это напряжение, царящее между ними, забавными словесными характеристиками - сам Кот не может, он слишком занят, потому что желание внутри него, продолжая смешиваться со злостью в токсичную смесь, достигает пика - момент просветления закончен.
- Ох, Криви, не думал, что у тебя такой грязный рот. - Кот ухмыляется-скалится, его веселит, хотя на миг и удивило то, что Мередит тоже имеет, оказывается, весьма острые зубки, которые показывает сейчас. - Я бы хотел, честно, я уже не раз подходил с этим к Фреду - но увы, он совсем не по мальчикам, уж точно не по таким, как я. Может быть, ты будешь посговорчивее? - О да, Мур на самом деле - змея, омерзительное скользкое хладнокровное, и он внимательно следил за чужими действиями, потому что эти придуманные им полосы исчезли, растаяли дымом погуще сигаретного - блядь, как же курить-то хочется, - открывая зрелище, если честно, куда более симпатичное. Ему хочется оставить на коже Криви следы своих зубов, хочется подчинить его, но перед этим наиграться вдоволь, дать ему иллюзорную возможность выбраться из этого относительно невредимым - если не считать руки. Но поздно, Никки заметил главное - походу, у Криви нет палочки, и это чертовски хорошо, настолько, что Кот готов был бы благодарить небо, только вот всё происходящее явно не небу на руку, а силам низменным и темным. Это хорошо настолько, что Кот не выдерживает и издает радостный смешок, так, как в те годы, когда он вёл себя хорошо, и таки получал подарок под ёлку. Ох, бедный малыш Криви, лучше держись крепче или ищи, куда бежать - ему хватает одного прыжка, хищного и грациозно-кошачьего, чтобы даже не пошатываясь, замереть прямо перед Мередитом, склоняясь над ним, как древнее безумнее чудовище над забредшим совершенно не в те лабиринты путником, маленьким героем  какой-нибудь там мифологии, про которого, по иронии, не сложат больше никаких мифов - он будет погребен здесь же. Когтистая рука совершает резкое движение вперед -  будто бы в миллиметре от щеки Мередита, вцепившись в стену, но Кот не промазал, вовсе нет, он делает намек на то, что пути к бегству отрезаны, ещё очевиднее, и упирается острым коленом в скамью меж чужих ног, перед этим ударив Мерри по коленкам, чтобы раздвинул их.
- Ох, чёрт, Криви, ты серьёзно?.. Мы не друзья? - Волна ненависти на миг почти выжигает желание, и другая рука, в которой палочка, отводится назад словно бы для замаха, будто Кот его бить собрался. Но - нет. Снова не звучит заклинание, пусть Криви играет в угадайку или же, что ещё лучше, глянет на свою ширинку - вдруг расстегнувшуюся с замочком и всеми пуговичками. Кот более чем прям в своих действиях и идёт на поводу у желаний - хотя, если честно, он надеется, что всё не будет так просто, что сломить и завалить Колина будет более интересно. - Так давай же, если ты сам об этом заговорил, возьмём и перейдём эту черту прямо сейчас, мимо дружбы сразу к любовникам, ты же сказал правду, я так хочу лечь под всю вашу команду, и готов начать вот с тебя, кренделек мой, даже если я заработаю диабет уже на этой стадии. - Даже не пытается скрыть издевки, говоря намеренно слишком томно, не голос - а мёд, хоть на хлеб мажь или чай разбавляй, Ник мурчит и явно прётся от того, что говорит и делает, когда рука его со стены резко тянется вниз, к паху Криви, но только глаза Мура не врут, оставаясь злыми и колючими - он действительно хочет, но совсем не так, и не лечь под Криви, а положить его под себя, и пусть это будет горячо и измотает их обоих. Кажется, время после этого чётко сформулированного желания сказать "аминь"?

+2

6

Первые мгновения осознания даже дышать было сложно - стенки гортани будто слиплись, совершенно не давая вдохнуть даже малейший намек на воздух.
Криви и в этот раз не изменил себе, оставив палочку рядом с кроватью - в конце концов, он идет играть, и она на поле ни к чему, проку от нее никакого. В этот момент он понял, что его мысли были ошибочны, причем фатально - его решение реально граничило с необдуманной беспечностью, плоды которой приходилось пожинать сейчас. Будь у него его верная подруга, все представление, устроенное Ником, уже пару ударов сердца назад переросло бы в дуэль, однако Мередит безоружен, и все, что ему остается, это лихорадочно соображать возможные пути отступления, которых, кажется, и нет вовсе.
Кот ухмыляется. Хищно. Почти победно. Желудок совершает кульбит вверх и камнем падает вниз, к остальным внутренностям, заставляя на миг даже почувствовать неприятную, нервную тошноту, подступившую к горлу, но усилием воли Колин подавляет ее: он не собирается покорно надевать шкуру жертвенной овцы, потому что этот костюм никогда ему не принадлежал.
Что-то совершенно неестественное, искусственное рисовалась в созданной ситуации, и это даже не напряжение между ними, не танец шагов, который они запустили с того самого момента, как закрылась дверь, нет; взгляд кошачьих зеленых глаз пристален и самоуверен, глаз карих - настороженно цепкий. Они не закончили первый раунд, но Криви понимает, что у него нет опыта в таких играх, а у оппонента - несказанное преимущество. От этого вихря мыслей сложно отмахнуться, и по без того взмокшей спине, которая еще толком не успела остыть, снова стекла первая капелька пота - как бы не пытался он примерить на себя грим, изображающий маску непоколебимого спокойствия, Колин не обладал тем мастерством, которое дает время и взросление. Он привык быть книгой, отдавать, не требуя ничего взамен, и закрыться наглухо, повесив цепь на собственную шею, было для него практически непосильной задачей.
Мерри едва заметно дергает кадыком - все в том, что делает и говорит Мур, чувствует опасность момента, и чутье уже не то, что назойливо жалит кожу, словно укусы муравьев, нет, оно острым лезвием упирается в затылок, будто бы это последний шанс обратить внимание юноши на то, что творится; он хочет спорить нагло, но из горла не вырывается и подобия звука, и он весь прикован к пугливым догадкам о том, что будет делать Кот, узнав, что у Криви нет абсолютно ничего, и он по сути своей здесь слепой котенок или же беспомощный щенок, у которого нет сомнений - если он укусит чужую руку, наказание за это последует незамедлительно.
Ник ликует, и его вид будто говорит о том, что буквально минуту назад ему был преподнесен замечательный, желанный подарок на будущее Рождество - но Мередит не хочет быть подарком, потому что он не вещь, и рука сама сжимается в кулак, так, что костяшки белеют, враз будто покрывшись инеем.
Отступление назад - вынужденное, неестественное - безотчетная реакция, почти машинная, действующая на уровне только инстинктов. Они оба сейчас руководствуются только ими, идут у них на поводу, позволяя брать верх - и сердце стучит в районе не груди, но уже ключичной впадины, тяжелым камнем давя на легкие.
Разница в росте сейчас напрягает как никогда - Мерри чувствует подчиненное положение только из-за того, что на него смотрят сверху вниз, но он отказывается сдаваться так просто - он едва успевает убрать щеку, слегка мотнув головой, не давая чужой руке задеть кожу, пустив первую кровь; карий смотрит в зеленый сердито, и скулы сводит от силы, с которой Колин сжимает зубы, вынужденный чувствовать холод вертикальной плоскости обнаженной спиной, но потом до него медленно доходит смысл сказанных Муром слов, и резко становится как-то совершенно не смешно - полуголый, с раздвинутыми чужим коленом ногами, судорожно рвущимся сердцебиением и неожиданно удушающим чувством практически детского смущения, от которого голос становится сиплым.
- В смысле... - слова с трудом выходили наружу, шершавые, будто потертые наждачной бумагой. - А ты чего решил, что я по мальчикам? Тебе расположение звезд на небе подсказало что ли? - уши Мерри предательски заалели, выдавая смущение, а в глазах теперь плескалось темное море изумления. - Тебя ива по голове не била?
Сказанное Котом не желало укладываться в голове - он что, выжил из ума? Да у него осы в голове вместо мозга, не иначе - и Криви сглатывает, пытаясь протолкнуть образовавшийся ком, хотя бы чуть ниже; стыдливый румянец медленно сползает на скулы и щеки, сжимаясь в груди плотным, неловким комком, и он ощущает в этот момент полное оцепенение, будто запутавшаяся в сети рыбешка.
В голосе Ника снова звучит угроза, более явная, как грозовой фронт, зависший над головой, даже в воздухе, кажется, запахло озоном и приближающимся дождем; Мур заносит руку как для удара, но что-то останавливает его, что-то такое, что заставляет тело стать напрочь каменным.
Криви и отношения - это два противоположных земных полюса. Его это в общем не сильно расстраивало, хотя на этапе вялых попыток возвести замок из речного песка, оказывалось, что он сухой, совсем не липучий. В таком случае чего, собственно, переживать? В лице Ханны Колин приобрел хорошего друга в первую очередь, а остальное - мелочи жизни. Где-то прибывает, где-то убывает - смотреть на жизнь проще оказалось полезным умением, да и сам по себе Мерри как-то был совершенно далек от дел любовных, а после "это Колин, мой друг" и вовсе не рвался в бой. Но вот что это сейчас вообще такое происходит?
Все это ему не нравится. Ощущение полного отсутствия контроля над ситуацией, безумный чеширский оскал, злой и колючий взгляд, в котором будто бы вихрь обид и одновременно чувство неограниченного превосходства, чужая рука, слишком красноречиво намекающая на господство и решившая бессовестно продолжить начатое - когда только его собственная ширинка успела расстегнуться? - все было слишком. Колин чувствует острую необходимость в защите, и то, что выплевывает слизеринец, источает мерзкие пары яда - это последняя капля, спусковой механизм срабатывает, но Криви сначала переспрашивает слишком хрипло и как-то совсем недобро:
- Любовниками? - и рука сразу же выдает Нику звонкую, мощную оплеуху - это не какая-нибудь мелочь, это настоящее наступление, - и далее Мерри с силой отталкивает его от себя, руками в грудь; он кажется лишь где-то на кромке собственного разума понимает, что делает - или все-таки нет? Грубый удар по чужому локтю выбивает из рук волшебную палочку, которая с расстроенным стоном катится по полу, автоматически обезоруживая - теперь они наравне; дышать тяжело, все внутри клокочет, снова взгляд глаза в глаза, и кажется, драке быть.

+2

7

So who's the asshole now?
Holier-than-thou, you're not
'Cause baby's got a black soul, got a black soul
Got a bla-ack soul

Ник летом, ещё до того, как сломал ногу, адски задрачивался на Чака Паланика, и когда его шаловливые ручонки дошли до "Колыбельной", Кот нашёл потрясающую цитату: "Мазохист провоцирует садиста. Даже самый пассивный человек - на самом деле агрессор. Мы все убийцы", и пусть речь там была немного о другом, но юношу чертовски зацепила эта тема, особенно с пассивными людьми и садистами. Николас Мур признавал в себе мазохиста - ему нравилось испытывать боль, нравилось получать негатив в свой адрес, всё это веселило и будоражило, и наверное, здесь реально было место какому-нибудь психическому расстройству - кажется, Ник мог кончить от побоев, но вообще-то в действительности всё обстояло немного иначе, и ему не хотелось запариваться и объяснять это кому-то, легче слыть дебилом. Просто любая агрессия в адрес Мура автоматически ставила его оппонента на один с ним уровень, не бывает добрых и вечно терпеливых людей, если они конечно не Фрэнк Лонгботтом, с которым Кот в прошлом году уже устраивал дуэль, но от неё не получил вообще никакого удовольствия - даже когда их друг от друга буквально оттаскивали, ни один мускул не дрогнул на лице Фрэнки. Они, кажется, были с Криви лучшими друзьями? Что же, Мередиту было ещё, чему учиться у своего друга, на которого он наверняка мечтал быть похожим - да ладно, мало кто из этой улыбчивой мелочи не хотел быть похожим на Лонгботтома-младшего, он казался идеальным, без темных пятен, но это выбешивало, потому что Мурке до него никак не добраться, и он выходил из себя сам... Что же, пусть Мерри получит вдвойне - за себя и за своего дружка. Ник оторвется по полной, возьмет от него столько, сколько вообще сможет. И пусть на самом деле это - не основная его цель, ничего страшного, чужие эмоции, этот негатив, принижающий Криви, станет ему приятным бонусом. Мередит не понимает, но здесь и сейчас с каждым взглядом и действием своим он продолжит падать всё ниже, утянется вслед за Николасом на дно, напитается его ядом так сильно, что застрянет в горле - хааа, эти ассоциации четки настолько, что Кот уверен, что здесь и сейчас резко стал Вангой, он предвещает будущее, и даже больше, он это будущее создает. Мередит Колин Криви - нихуя не хороший и не милый, там, за улыбкой и невинным взглядом, скрывается такая же тварь, как и он сам, и Коту, который не может вдруг стать хорошим сам, лучше думать, что все вокруг просто такие же - хуевые, и не достойные ничего, кроме презрения... Он хотел бы быть достойным любви. Он хотел бы быть достойным любви родного отца, который иногда, задумываясь, что на него, что на его мать смотрит таким взглядом, словно они - чужие, словно они - его ошибка. Николас - ошибка, ничего кроме этого, жизнь указывает ему на это снова и снова, жизнь и слова отца бьют его под дых, и это никогда не сравнится с любыми ударами, которые могло бы нанести ему общество, которые наносит кто-нибудь отдельный и озлобленный - не будет больнее, чем то, чем Мур сам раздирает себе душу, будет только слаще.
...сладкая, сладкая и неожиданная боль наполняет Кота со звуком оплеухи. Он, купающийся в чувстве собственного триумфа, даёт слабину и слишком полагается на свои преимущества, даже не только в виде палочки - и без неё прекрасен, есть такой сорт магии и очарования, который не поддается дозировки и контролю, но которым Николас полнится с ядом вместе. Но сейчас он правда не ожидал, блин, оглушенный сначала на уровне ментальном, не уловивший перемены в чужом голосе и не успевший расшифровать её во взгляде, и поэтому не подготовившийся к удару. Отбивать бы всё равно не стал, это даже забавно, но боль получать всегда лучше, когда к ней подготовлен. И пусть гнев и возбуждение становятся в некотором роде анестезией - Мура на миг заполняет болью, и сначала приходит хлесткий звук, а затем его щеку будто обжигает огнём, и в ушах тревожно звенит - оглушая вполне физически. Кажется, на его лице даже остаётся след от чужой ладони - Мур запоминает это ощущение и делает его четче, но увы, пропускает остальные удары, сгибается под чужим наступлением, действительно отбегая назад, и смотрит на Криви восторженно и очень удивленно, на миг теряя всю свою зловещность и колючесть, приобретая сходство с... ну, с обычным подростком? Примерно ровесником Мерри, просто обиженным и обделенным - то, какой он, по сути, и есть. Никки больно, но ещё больше ему удивительно, удивление заглушает боль, а зрачки его расширяются, как у наркомана, наконец вколовшего в посиневшие и полные проколов вены очередной шприц, пока не заполняют почти всю радужку целиком - остаётся лишь узкий ярко-зелёный ободок, как привет от памяти о том, что в этом дешевом представлении есть и кое-что настоящее.
- Хо-хо, смотрите, кто-нибудь: Криви, кажется, злится! Несите колдограф!.. Подожди, Мерри, у тебя же он всегда обычно с собой? Где ты его прячешь - уж не в своей ли заднице? - Кот смеется почти восторженно, облизывает медленно и напоказ губы, а затем и зубы, обнажившиеся в зверином оскале - он снова сделал широкий шаг назад, раскинув руки в стороны, показывая, что безоружен. Не стремится отвечать и давать Мередиту сдачу, и даже не бежит, как радостный и голодный щенок за костью, за своей палочкой, хотя успел подметить, где она - хотя бы чтобы не наступить случайно и не сломать. Что же, малыш Колин преподал ему хороший урок: играть нужно уметь на равных. Пока Мур его послушается, хотя бы на вид, но пусть Криви не забывает, что слизеринцы не знают, что такое честное игра, а уж Кот позаботится о том, чтобы у Мередита не осталось ни одной свободной секунды, чтобы задуматься об этом и понять, что его просто провели ещё раз.
- Почему я решил, что ты по мальчикам? Да потому что ты слишком сладенький! Даже Ханна, эта милая девчонка с Рэйва, смотрелась побрутальнее тебя. Кстати, как у вас с ней дела? Я слышал, она нашла кого-то нового, нормального парня, а? - Нашла или нет, Ника даже не интересует сейчас, в данный момент ему плевать на Ханну и её избранника, кем бы он ни был, потому что вся вселенная сжимается до них двоих - Мура и Криви, двух людей с одинаковыми именами, вот только у одного оно первое, а другой в принципе не достоин второго - безродный щенок, о да, Ник хочет втоптать его в землю и заставить признать это, его потряхивает до сих пор. И пусть руки у Кота пусты и раскинуты, он ведь продолжает наносить удары, правда? Ещё больнее, прямо в чужое сердце, надеясь его разорвать. В данный момент Николасу не стыдно и совсем не жаль, он отставляет разум и здоровые доводы в сторону, запихивает их в старый комод своего сознания и надежно запирает там - Криви сам виноват, этой оплеухой он окончательно взял и безжалостно растряс всё содержимое чужих мозгов, а теперь пусть получает своё. Они не разрывают контакта, зелёный встречается с карим, почти смешиваясь в одно, непонятное ядовитое марево на полу между ними, Мур почти видит, он действительно опускает взгляд в пол, чтобы приглядеться, будто бы отвлекаясь сам и сдаваясь первым, да так усердно ещё, словно надеется, что и Колин опустит взгляд посмотреть на продукт их высоконапряженного взаимодействия - а на деле делает ещё один выпад, попросту почти прыгнув вперед и схватив Мередита за руку, дергая на себя - и тут же эту руку ему выкручивая, именно ту, где больное плечо, он целился очень надежно. Напускное веселье спадает, стекает на дымящийся пол водой, и Ник держит крепко, переходя на шипение:
- Повторю ещё раз: лучше сдавайся. Ты же не хочешь, чтобы я делал тебе бо-бо, малыш Криви? Откажись от игры. Убеди Фреда в том, что вы проиграете, скажи, что ты боишься... Ты же меня боишься, правда? - Он слегка дергает чужую руку, заставляя волну боли пробежаться по телу Мерри, а сам почти сходит с ума от его близости, не выдерживая и наклоняясь немного, чтобы провести языком по чужой шее, ощутить привкус почти нежной кожи - и прикусить, дурея, не ведая, что делает, так, чтобы оставить след. Положение интересное, почти интимное, как в прелюдии или танце, и Кот не знает, какая из мыслей нравится ему больше.

+2

8

Что-то меняется в этом лице, в этих глазах, что-то не так, обманчиво иначе, и от этого рука почему-то сама по себе отдёргивается, не давая завершить начатое движение, закончить начатое, и воздух будто липкий, задерживает намерения в каких-то миллиметрах до приведения его в действие; Криви дышит тяжело, Криви видит перед собой просто такого же подростка, как и он сам, и почему-то это действует как транквилизатор, загнанный под кожу до основания иглы и пускающий по венам свой парализующий покоем яд.
Какая разница между нами, Николас Мур? Такая уж ли большая?
...ты наверняка любишь скорость и адреналин, и вымещаешь злость в движении; ты ходишь по парапету, по самому краю, ветреной весной, и не хочешь возвращаться домой ранней темнотой, даже несмотря на то, что дома скорее всего преданно ждут, а поистершиеся маггловские кеды уже хлюпают от проливного - привычного - дождя; короткие брызги сигаретного огонька - твой путеводитель во тьме, но вряд ли докуриваешь, хотя и ладони пахнут сухим табаком и спиртными искрами; ты, кажется, не прочь тех зеленых, ядерно-мятных конфет, от которых в горле холодно, ты не обращаешь внимание на простуду и тонкие нотки эвкалипта, выкидывая метко фантики в мусорное ведро; ты самый что ни на есть обычный мальчишка, который лишь хочет казаться старше и круче, но на деле лишь что-то не хватает тебе, а не в тебе, но разве в этом признаются так просто?
Очевидно, это как-то называется - какой-нибудь очень заумный термин, который описывает ситуацию, кода человек пытается хуже, чем он есть, испытывая страх перед вероятностью не оправдать ожидания - Криви его не знал, однако почему это именно это пронеслось его в сознании, как мелькнувшая над озером молния. Глаза Ника полны какого-то дикого, почти первобытного восторга и одновременно изумления, будто он пытается понять, что это было и как вообще произошло - на Колина смотрят как на бабочку, пронзенную булавкой и беспощадно пришпиленную к ткани, однако все еще пытающейся трепыхать порванными крылышками, которым уже вредил когда-либо уже суждено взлететь. Звук звонкого удара, кажется, до сих пор бьется о стены эхом, существующим только для них двоих, и Мередит слишком прикован взглядом к метаморфозам чужого лица, к расползающимся чернилам на зеленом фоне и тому, как медленно поднимается в зверином оскале чужая губа в ответ на зияющий болью удар, отпечатанный на щеке неожиданной несдержанностью.
Шутка про колдограф переключает его, и Криви словно сжимается, улавливая в этом неприятные, как будто гудящие нотки личной неприязни и старых счетов.
Колин не может понять, чего добивается Кот - раздражение уже схлынуло, оставив после себя только шершавый, неприятный наощупь обветренный от потепления снег - юноше кажется, в нахальном голосе слизеринца звучит какой-то подтекст, желание выделить что-то, скользящее между строк, что не так просто словить за хвост и разгадать загадку кривого зеркала - именно потому смех капитана вражеской команды звучит как-то ликующе восторженно, вынуждая потеряться в хитросплетениях ситуации. Мерри знает: он не боится самого Николаса, но происходящее напоминает наощупь что-то склизкое и даже мерзкое.
  - Если кажется, то давай, попробуй, повтори, - голос гриффиндорца необычайно глубок и глух, и в нем чувствуется все статическое напряжение, по нему бежит ток. - А ты все важные тебе вещи носишь именно там? - на деле внутренне его трясет, и ответ все лишь отражение хлестких выпадов злого, змеиного языка, и хотя это очевидная провокация, он все еще через раз ведется на этот финт.
Непредсказуемый шаг назад - они делают его почти синхронно, только вот Кот широко раскидывает руки в жесте театральной безбрежности - вот, смотри, я даже не припустил за палочкой - и ухмыляется неимоверно широко, словно даже полубезумно.
И пускай Николас Мур делает вид, что беззащитен, он все равно продолжает источать гадючий яд. От упоминания Ханны внутри неприятно дергает, с такой силой, будто натянутая гитарная стрела вдруг лопнула, и Колин вновь поджимает губы, на это раз стараясь сдержаться, но это оказывается еще сложнее - почему вообще этот мелкий змееныш вообще в курсе всего этого, неужто ли следил? Об этом никак не гудит вся школа, и это все абсолютно не касается слизеринца.
- Мы только друзья и всегда были ими, - интонация выделяет это слово очень резко и как-то особенно остро, она лезвием ранит ладонь глубоко, разрезая эпителий и почти впиваясь в кость. - Да, хорошо, что нашла. Как здорово, что не тебя, согласен?
Колин следит взглядом за чужими глазами и попадается в эту хитрую ловушку - то самое промедление, беглый взгляд туда, куда неожиданно смотрит Кот, отвлекает его на какие-то доли секунды, и цена за это дорога - хищным броском сильные пальцы будто разрывают ткани повреждённой мышцы, вынуждая костер боли вспыхнуть от одного столь рассчитанного и, признать, достаточно подлого выпада. Криви повелся на обман, которые едва не выбил из его груди короткий, болезненный вскрик, проглоченный в самый последний момент и заставивший задохнуться собственным стоном.
Декорации будто меняются, и время движется с ехидным "тик-тик-тик", все сильнее сгущая сумрак по углам.
Тело, испытавшее боль, не желает снова попробовать его на вкус - легкая дрожь колотит напряженные мышцы, а неестественно вывернутая рука при малейшей попытке двинуться вопит почти вслух; неприятное признание того, что Кот прекрасно осознает и намеренно оставляет позу такой вот, совершенно на границе жгучей боли и быстро иссякающего терпения, не помогает взять себя в руки - Мерри чувствует себя пойманным, ему действительно больно, и не нужно слишком хорошо знать человеческое тело, достаточно просто слышать его надорванное, дрожащее дыхание и наслаждаться полученной властью.
Чистой воды манипуляция.
- Да пошел ты, Мур... - Мередит никогда не позволял себе ругаться, но возмущение тем предложениям, которые смел вообще произносить Ник, перешло просто все границы. - Знаешь, куда? Под всю гриффиндорскую команду, - последние слова он почти шипит, потому что Кот играет им, словно марионеткой, так легко и будто бы даже с удовольствием причиняя боль, что в груди предательски обнаруживается какая-то пустота, которая нередко бывает преддверием зарождающегося страха. - И нет, Ник, последний человек в этой школе, которого я мог бы бояться - это ты.
Его язык горячий, он заставляет вздрогнуть от такой неожиданности слишком явственно, чтобы такое проявление можно было сбросить на боль от выкрученной руки, распахнуть глаза и сдавленно пискнуть, как мышка, которую сжала своих когтях - зубах! - кошка. Мередит, совершенно не думая о том, что это вот прямо сейчас будет действительно больно, двигает острым локтем назад, надеясь попасть противнику в живот, в какую-нибудь максимально болевую точку, и наступает Коту на ногу, вместе с тем вскрикивая от боли и досады:
- Сгинь, Мур!

Отредактировано Meredith Colin Creevey (2018-10-09 00:54:43)

+2

9

Ох, черт, они действительно смогут выбраться из этого? Николасу кажется, что нет, что время здесь и сейчас остановилось, что они навсегда остались запертыми в этой раздевалке, двери от которой он не сможет распахнуть, даже если сейчас подцепит палочку - но ему в любом случае сейчас не до неё. Ему до Криви, забавного мальчишки со смешным, почти девичьем именем и фамилией, что так крепко знакома и болезненна кому-то другому - но не ему. Улыбка отца стеклянеет, когда Ник небрежно, убирая посуду после семейного ужина ещё во время Рождественских каникул на втором курсе, рассказывает ему, что в этом году к ним поступил на учебу забавнейший мальчик. О Криви Кот вспоминает снова еще через пару лет - действительно лет, поначалу ему ещё легко сдерживать градус злости в пределах, позволяющих забывать о всех школьных невзгодах, оказавшись дома на каникулах, в кругу маленькой, но такой любимой семьи. Говорит среди прочих - а он рассказывает обо всех, пока отец слушает со сдержанным интересом, изредка задавая уточняющие вопросы, будто это не привычка, которую он не может забыть из-за работы, выуживать из абсолютно любой информации в вакууме какую-то полезность для себя, - говорит, что Криви, мол, бегает постоянно со своим колдографом, и иногда хочется восхищаться его упорству, смеяться над его неуклюжестью и просто хорошенько наподдать одновременно. Натыкается на взгляд отца, говорящего, что обижать тех, что младше и слабее, нельзя, Колин, ты же это помнишь, мой мальчик?, но еще Ник помнит, что его отец работал с Колином Криви в школьной газете, и помнит, что тот дружил с их нынешним тренером по квиддичу Бревалаэром Дюбуа, если такое можно было назвать дружбой - папа-то в школьные годы сам был той ещё задницей, - но какое это всё имеет значение? Кто старое помянет - тому глаз вон. Отец смотрит на него своими глазами, зелеными, такими же, как у самого Николаса, и тот вздыхает, отводя взгляд. Эти чёртовы взрослые.
Николас больше не уезжает домой на рождественские и пасхальные каникулы, он остаётся в Хогвартсе, да и летом, если честно, если бы это было возможным, оставался бы тоже. Он растет, движется вверх по измерительной ленте, прикрепленной к стене в коридоре - если честно, всю её уже перерос, и вырос, может, только к сожалению, не только физически, но и умом, и маленькая щелочка в нём стала настоящей пробоиной. А ещё у Ника разбито его чертово сердце, и он не знает, сумеет ли когда-нибудь собрать его из осколков. Оно разбилось чуть раньше той бесславной бойни между Гриффом и Слизерином, но прекрасная Доминик, его и разбившая, прошлась затем по осколкам, хотела того или нет. Поэтому Мура совершенно не волнует какая-то там Ханна, пусть тоже приятная на вид блондинка - это другое, а вот Криви, походу, она волнует даже очень, Кот жадно наблюдает за тем, как словно бы меняется чужое лицо, и понимает, что попал в цель - что же, тем хуже для Мередита, потому что Кот запомнит это обязательно, и ударит его в самое сердце ещё не раз - просто потому, что ну а чем Мерри лучше него? У него душа, небось, такая же черная, надо только надавить посильнее, чтобы потек черный сладковатый яд, и кажется, ещё немного - и у Мура получится, чем свирепее становится Колин Криви, тем ему лучше, Кот будто питается чужим негативом. Он был бы не прочь насытиться им сполна, так, чтобы аж захлебнуться, и в этом тоже есть некий пошлый намек - а почему нет, собственно? Если Криви будет хорошим и послушным мальчиком. Но он, кажется, таким быть не хочет! И Николаса это злит ещё сильнее. Если бы Мерри сдался, попросил бы его, если бы не пытался поднять бунт - Коту это быстро бы наскучило, и он, быть может, даже расслабился бы, посоветовал Криви не думать об этом, и ушел, пожалев его, но нееет, Мередит, видимо, по-гриффиндорски гордый или совсем долбоеб, что одно и то же по сути. Каждый раз, стоит Коту оказаться хотя бы в преддверии спокойствия, уловить слабый проблеск из-за туч безумия, ртутных, а не свинцовых - заражающих всё больше с каждым вдохом, как Мерри снова делает что-то такое, что пламя внутри Ника разгорается с новой силой, ещё ярче, облизывает горячим языком ему горло и скользит обратно по грудной клетке вниз, умирая где-то в районе паха, но обжигая так сладко - и поднимаясь снова и снова, оживая фениксом, кусаясь и причиняя нестерпимое - что? удовольствие или боль? Кот не знает, он запутался, но понимает, что ему поможет только ещё более сильная степень всего этого. Ему станет лучше, если Криви ему хорошенечко вмажет, но разве он сможет это сделать в таком положении?.. Кот держит крепко, демонстрируя свою абсолютную над ним власть, упиваясь ею, чувствуя, как крепко стоит член от того, что он, черт возьми, держит в своих руках чужую судьбу, и будет это делать столько, сколько захочет, пока не захочет раскрыть двери. Но время течет слишком медленно здесь, и ему так мало, хочется больше, ещё больше!.. Мур облизывает губы - Мередит сладкий на вкус, хотя он и не сомневался в этом, но хочется распробовать его ещё кое-где, да, хочется ему это позволить, и Ника только смешат, раззадоривают ещё больше чужие ответочки на провокации - он даже не находит в себе сил сдержаться, и заливается хохотом, таким безоблачным, как будто попал на представление в цирке, когда Мерри посылает его под всю гриффиндорскую команду. А Кот ведь и не против, вовсе нет, особенно если под мужскую её часть! Но начать он всё-таки решил с самого Мерри, это было сказано почти что всерьёз, это то, что Николасу нужно, и он добьется своего, даже если ему Мерри хоть печень отобьет. Что мальчишка, кстати, и пытается сделать, а?.. Героическая доблесть - и тупость, потому что пытаясь как-то навредить Муру и освободиться, он попутно делает больно себе сам, и Коту это не нравится - ему вообще не нравится, когда его жертвы вредят себе сами. А то, что Криви всё же достигает желаемого, и попадает локтем Коту в живот - это детали, это тоже часть представления, это смешно и забавно, хотя смех Ника прерывается на булькающей ноте - но даже охая от боли, он не выпускает Мередита из своих когтей, нет, он делает это через мгновение позже, когда тот отдавливает ему ногу - ну, это уже совсем бесчестно и низко! В приступе ярости, нахлынувшей вновь, Ник  резко отталкивает Мерри от себя, почти пиная вперед с брезгливостью и подлым, омерзительным и захватившим всё его существо желанием, чтобы тот не смог удержать равновесие, и рухнул сейчас, допустим, головою в шкафчики - максимально больнее. Кот, конечно, хочет трахнуть его, но для этого вовсе не нужно, чтобы тот для этого был целым - если честно, не будь тут места уважению - не обязательным было бы даже чужое сознание. Пострадавшее тело будто бы всё отдаётся тупой болью, и Кот не знает, за что хвататься - за живот или за ногу, но вместо этого хватается вовсе за палочку, делая к ней резкий выпад, пока Мередит отвлечен собственной болью - ведь да, тому не стоило расслабляться, слизеринцы, кажется, и вовсе не умеют играть честно. Будет ли крошка Криви удивлен?.. С палочкой Кот может сделать с ним всё, что захочет. Он может заставить Мерри испытывать боль, заставить его корчиться у себя в ногах, но помимо прочих неприятных последствий - Мур же не садист, а совсем наоборот. Он может еще, например, просто связать Криви, но это будет слишком просто и скучно, в этом нет уважения, а оно здесь - один из решающих факторов, иначе он бы уже давно оприходовал Мередита. Поэтому...
- Episkey, мать твою! - Палочка, направленная на чужое плечо, вроде бы делает своё дело, хотя Кот взбешен и не уверен, правильно ли подобрал заклинание, но надеется, что всё-таки да. - Криви, тупое ты животное, ты не нужен мне искалеченный! Если хочешь противостоять мне - делай это на равных, не только блядские гриффиндорцы способны на благородство. - И Мур даже в порыве брезгливости плюет себе под ноги. Он ещё больше бесится от того, что сам снова усложнил себе задачу - ведь если заклинание сработало правильно, у Мередита не будет больше болеть плечо, и раз уж он выбил из рук Кота палочку, может сделать это снова, и тогда они будут действительно совсем на равных. Поэтому...
- А хотя, подожди. Я же мерзкий слизеринец! Ты таким меня и считаешь, да? Ты ослеплен стереотипами. Я лишь довершу начатое - obscuro! - Увлекается происходящим так сильно, что выкрикивает заклинания вслух, но что поделать, если так быстрее, что ли, тем более, можно потешаться над Криви ещё - даже зная заклинание, без палочки он не сможет снять повязку с глаз.
А затем наступает тишина. Потому что если для Криви наступает тьма - он не может видеть, где сейчас находится Николас. А Никки тем временем тихо подступает близко, осторожно и совсем неслышно - чтобы в шкафчики Криви хотя бы вжать, толкнув спиной в них, снова прижимаясь к нему и шипя в ухо:
- Ну чего ты, чего? Неужели не понимаешь, что я - твой лучший шанс? Тебе понравится, сладкий. Я буду нежен. Я заставлю тебя кричать от наслаждения. Только дай мне... - И снова дразнящие прикосновения к паху, а палочка убрана за пазуху - она действительно не нужна Коту, потому что это противостояние почти на равных. Так по-слизерински.

+3

10

Он все-таки попадает, пускай и прицелится толком не представляло возможности - юноша не намерен давать Коту даже иллюзию того, что он все-таки выигрывает и, дергая за ниточки, управляет им как марионеткой, нет, из Николаса выходит так себе кукловод - смех слизеринца наконец замолкает в тот самый момент, когда сильные руки игрока отталкивают от себя Криви, с яростной, жгучей злобой, от которой будто начинает будто пузыриться кожа там, где касались его ладони Мура.
Колин оступается, и только быстрая реакция и отполированные до автоматизма рефлексы позволяют ему удержать равновесие - внутри все плавится от резкой, отвратительной боли в плече, и он сжимает зубы, пытаясь потушить взорвавшийся перед глазами сноп искр, ранящих сознание; это оказывает достаточно тяжело, и Мерри понимает, что у него катастрофически не выходит восстановить потерянное дыхание - время речным песком струиться сквозь пальцы, и он не может сжать руку в кулак для того, чтобы остановить запущенный процесс. Мур на этот раз точно ухватит палочку, пока он позорно ищет разорванную нить собственного разума и в слепой надежде пытается ускорить синхронизацию привычных организму процессов, как до его слуха доносит взмах, он отчаянно жмурится, но слышит только лишь Episkey, из-за чего воткнувшийся в мышцу нож будто исчезает, короткими волнами нахлынывает ощущение по-настоящему сладостного облегчения, настолько, как оказывается, желанного, что выше любых сил сдержать судорожный выдох. Какое-то небывалое па, исполненное Ником, заставляет Криви обернуться и вглядеться в лицо капитана внимательнее - снова какой-то замысел? "Тупое ты животное" он с легкостью пропускает мимо ушей, потому что оно будто бы не относиться к нему лично, а просто соединяет слова в сказанном предложении - куда интереснее выглядит фраза "ты не нужен мне искалеченный" и какое-то до жути карикатурное, искореженное упоминание о благородстве. Мерри не скрывает любопытства: он склоняет голову на бок, он слушает и внимает, разбирая чужую речь на ноты и пытаясь поймать любую смену в ней, быть может, даже эту странную, жалящую вибрацию, тонкий перепад настроений; нельзя не заметить это в карих глазах, которые уже втянулись в исследовательскую деятельность, и быть может, даже, чего-то ждут.
- Ну вот за это даже спасибо, - Криви не сдерживает забавный смешок, в котором контрастирует приятное на ощупь удивление, согретая облегчением благодарность с хрупкой крошкой подозрительности. - Может, тебя уже отпустило, и мы можем разойтись?
Но в общем-то, адекватность такая рыбка, которую не то, что голыми руками не ухватишь, она и в сети редко попадает. Сыгранная Муром постановка просто разлетается вдребезги о звучащие следом фразы, и пружина внутри туго сжимается, но поздно - у него ведь волшебная палочка, и о "на равных" и речи быть не может, ведь у каждого в этой игре свой интерес: поймать и не быть пойманным, заставить сдаться и остаться не покоренным, поднять штандарт с зеленым флагом или возвысить красный.
Оbscuro! - вскрик, и раздевалку накрыла зябкая, дрожащая тьма.
Малыш Мередит Криви боялся темноты. В далеком детстве, когда детские страхи воплощаются в подкроватных монстров и мерзких ведьм-похитительниц детей, он боялся не того, что может прийти в ночном кошмаре, не того, что живет за дверью кладовой и прячется по темным, пыльным углам, чтобы красть твой сон - он боялся глубокого, звенящего одиночества, которое нес этот густой мрак, и каждая ночь ассоциировалась у него со множеством посторонних звуков, холодом за окном и собственной крепостью из одеяла; малыш Мередит Криви знал, что отец бывает возвращается далеко за полночь, и пока его тихи шаги не нарушат скопившуюся в доме нагло ухмыляющуюся тьму, мальчишка не мог уснуть, и бывало даже до утра. Темнота принимала для него облик всего того, что он несомненно ценил и безумно боялся потерять, оставшись в состоянии гулкого, пахнущего пылью и безумием одиночества, и всякий раз в его воображении - или все-таки наяву - она сжирала его реальность, обращая ее в истощенную пустыню...
А потом он вырос, и кажется, что нелепые детские страшилки остались в прошлом - темнота стала просто следствие очередного заката солнца и временем для накопления сил. По крайней мере, Мерри был в этом уверен. Вот только, кажется, зря.
Первыми от шока оправились естественные реакции - испуганно мотнув головой, Колин будто бы попытался скинуть то, что закрывало ему обзор, но это оказалось не так-то просто, а после того, как начала наконец приходить в себя более сознательная часть мозга, она сначала пыталась как-то включить зрение, сориентироваться в пространстве, однако вокруг было настолько давящее "ничего" - по крайней мере, так воспринял это "главный капитан сего корабля" - что в ушах даже начал концерт целый рой мошек и комаров. Колин даже испуганно приоткрыл рот, но не смог произнести ни звука - просто не смог.
И тут на него титаническим весом навалилась паника. Страх никуда не ушел - он просто спал где-то в глубине, коварно дожидаясь своего часа.
Он словно не слышит, не чувствует ничего - пространство искривлено полоснувшей по глазам мглой, и жидким, раскаленным свинцом распространяется по сети вен, сосудов и артерий самый настоящий, неподдельный ужас - Мередит врезается спиной в шкафчики почти с грохотом, от которого так и хочется поморщиться, ибо это столкновение вряд ли можно назвать приятным, и в его новой реальности существует только чужой шепот, граничащий по диапазону выражений с какой-то отвратительной ласковой пыткой; это все тот же Николас Мур, этот "играющий честно" слизеринец, который окончательно распустил руки, перешагнув нижние границы любых позволений - и Криви просто не может сдержать дрожь, ему страшно даже хоть на секунду представить, как он выглядит сейчас: взмокший, не в силах вымолить и звука из-за парализовавшего горло страха, слегка дрожащий, стремящийся сжаться в полный иголок комок - зрелище, которое, наверное, он сам не пожелал бы видеть.
Он чувствует исходящий от чужого тела жар - на нем очень сложно сосредоточиться, но он - его единственный ориентир, как и горячий след от дыхания, которое продолжает мурлыкать слова; рука касается лица - не его рука,  - и Мередит не находит ничего лучше, кроме как воспользоваться известной тактикой наступления - сильная челюсть впивается в руку и сжимает ее, пускай не так сильно, как следовало, но даря максимально неприятную неожиданность - двигает плечом, делая слепую попытку оттолкнуть слизеринца от себя, но понимает, что тело не натыкается на ожидаемую преграду: падение вперед не сдержать, не хватает для этого сноровки, и это просто грандиозное фиаско, ведь вратарь даже не знает, когда его встретит далеко не мягкий пол, ведь сомнительно, что получивший до этого болезненный укус Мур будет ловить провинившегося в его глазах гриффиндорца. Мерри наобум подставляет руки, но как-то слишком криво, неравномерно, и они, не выдерживая, предательски подгибаются, сопровождая это действо пронзительной болью, и челюсть с громогласным стуком встречается с горизонтальной поверхностью, которая оказалась просто невменяемо твердой - зубы стукнули друг о друга, успев прикусить еще и язык, и Колин коротко застонал - вырвал этот звук из собственной глотки, чувствуя, как рот наполняется омерзительным привкусом стали.
Как же тяжело подняться - туловище и конечности, получив удар, отказывается адекватно выполнять команды, и единственное, что смог - и то, не с первого раза - собрать из себя юноша, так это не слишком устойчивую позу на четвереньках.
Кап-кап. Пара алых капель украсила пол перед тем, как Криви смог хотя бы немного откашляться, пытаясь вернуть голосу хоть какое-то способное поддерживать подобие общения состояние.
- До... ужаса честно.

Отредактировано Meredith Colin Creevey (2018-10-10 16:25:20)

+2

11

You made a mess of your life
And you've been burned once or twice
Now you play roulette with a water gun

Николас, воспроизводя в памяти происходящее в этот день в раздевалке, будет оправдывать себя тем, что Мередит его попросту спровоцировал. Чёрт возьми, веди он себя адекватно, покажи он свой страх, моли о пощаде - Ник бы его не трогал, но он не на того нарвался, видимо. Хотя это, если честно, даже нравится Муру здесь и сейчас - с сильным противником приятнее справиться. Хотя, Криви даже ему не противник, слишком много чести для этого мальчишки, который не улыбается уже так давно, что Мур давит в себе агрессивное желание вызвать в нём улыбку, пусть даже насильно, подло использовать для этого палочку и какое-нибудь хитроумное заклинание. Неужели сущность Ника - разрушать? Убивать теплоту и доброту, отравлять собою всё живое. Он не может перестать думать об этом, на самом деле, уже очень много времени, самобичевание - дело приятное, иногда почти до физического, но всё-таки? А потом Кот срывается снова. И снова. Сиюминутное удовлетворение от причиненной даже не боли - иногда обходится малыми жертвами, - но кавардака в чужой жизни стоит, по-видимому, куда дороже агрессивных обсасываний от совести через некоторое время, когда Ника отпустит, когда он слезет с дозы - ничем не хуже любой другой зависимости зависимость от того, чтобы причинять боль другим и себе, и себе - с особым наслаждением. О, пусть Криви найдет в себе силы и ярость, пусть отравится его ядом по полной, пустит внутрь себя непроглядную тьму, и разбудит внутри себя демона, пусть даст отпор Нику, пусть превратит его лицо в кровавую кашу, разобраться в которой не поможет даже метаморфомагия, пусть уничтожит его - этим причиняя невиданное блаженство, - и пусть никогда затем не сможет вернуться в исходное состояние, больше никогда не станет миленьким и добрым - не сможет, вспоминая тоже снова и снова, пусть совесть, наверняка клыкастая, потому что ещё не успела сточить зубы об этого сладкого паиньку, вгрызается в его душу снова и снова. Этого Мур жаждет не меньше, чем всего остального.
У Криви очень приятные внешние черты, почти что совершенные, уж метаморфомаги-то обязаны в таком разбираться. Глаза у него тоже, кстати, очень красивые, особенно в полутьме, когда кажутся почти чёрными - но не беда, что сейчас это не оценить, зато Кот обрел потрясающее преимущество. Правда, он не знает, сделал бы он это, если бы знал, насколько Мерри боится в темноты. Его собственная душа сгнила не до конца, она раз за разом возрождается фениксом, и поэтому Никки прекрасно знает, каково это - оказаться в абсолютной власти своего страха, быть им почти похороненным. Всё, что ему нужно - немного поунять бойкого и не желающего сдаваться гриффиндорца, но сейчас Мур чувствует почти кожей, что в крошке Криви что-то изменилось, поэтому он не замолкает, говоря всякие гадости, но отвлекая ими, поэтому он касается Мередита - гладит его по щеке нежно-нежно, и прижимается к его бедру стояком, этим, как ни странно, тоже ведь намекая о своём присутствии рядом, да? Вот только, кажется, намекает слишком яро - в какой-то момент Криви, видимо, смиряется с тем, что его глаза больше ему не друзья, и даёт неожиданный отпор Коту - неожиданный настолько, что тот вздрагивает и отшатывается, хватаясь за руку, где теперь "часами" алеет след от чужих зубов. Встряхивает ею и растирает, надеясь унять боль, удивительно крепкую, и - время вдруг превращается в кисель, липнущий к одежде, - так не вовремя поднимает глаза, наблюдая за чужим падением. Мередит падает будто бы долго, будто в замедленной съёмке, но вместо того, чтобы поймать его, чего правда бы хотел - ему не хочется, чтобы хоть кто-нибудь причинял боль Колину Криви, кроме него самого, - отшатывается ещё дальше, просто смотрит, ощущая, как аукается внутри пустота, будто боль всосала в себя всю ненависть пылесосом - это бы объяснило, кстати, её силу, там пульсирует сейчас сильно кровь. Николас, продолжая растирать ладонь, но уже будто бы не замечая этого, осторожно обходит пытающегося подняться Мерри, и думает, что наверное вот это - его конечная точка. Мур сошел с ума, потому что его разделяют, рвут на части два совершенно одинаковых в своей силе чувства, отхлынувших с возможностью абстрагироваться от боли - острая жалость и вернувшая ненависть, смешанная с тугой волной зависти. Бусины крови, разрывающиеся на полу, притягивают взгляд, и Ник носком ботинка стирает их, думая между делом, что Криви хорошо бы смотрелся облизывающим его обувь. Но Мередит всё портит, опять, и Николасу хочется кричать об этом, хочется хорошенько встряхнуть Мерри и вдолбить ему в бошку, что он идиот, и лишь продолжает провоцировать запершего себя с ним психа. Хочется его от души пнуть, и Ник правда делает это - вот только втрое слабее, чем хотелось бы. Ему хочется, чтобы Криви захлебнулся в собственной крови, хочется отбить ему почки... Но тот ощущает лишь тычок ботинком по заднице, увесистый достаточно для того, чтобы назвать это полноценным поджопником - но не больше.
- Заткнись, Криви, заткнись, ты не больше меня знаешь о честности, поэтому завали свой ебальник прямо сейчас, иначе я заткну его тебе своим членом, перед этим выбив все зубы. - Он не просто угрожает - обещает, рыча, сам не зная, что его хлестнуло как кнутом больше - то, что Криви продолжает что-то пиздеть даже с прокушенным языком, или то, что он пиздит. Кот обходит Криви ещё раз, удивляясь тому, что в его изломанной душе не находят отклика чужие попытки подняться - и более того, Кот валит Мерри снова, когда у того почти получается полноценно встать - вот только теперь, не удовлетворенный и этим, ногами же переворачивает его на спину - и усаживается ему на бедра, как в мягкое и удобное кресло. При этом тут же хватает Криви за запястья, прижимая их к полу, чтобы он не мог подняться или еще раз ударить его - а затем, не успевая до конца обдумать то, насколько это безопасно для него же - целует Мередита, пихая язык ему в рот, и ощутив привкус чужой крови прежде, чем Криви мог бы ему отплатить, укусив за язык, чтобы кровоточили тут они оба, отстраняется, мерзко смеясь.
- Даже твоя кровь такая сладкая, мой кренделек. Мне жалко твой язычок, давай мы тебя отвлечем от боли? - Сюсюкает с ним, говоря омерзительно елейным тоном, а сам тянет руки Мерри вверх, прижимая одной ладонью оба его запястья, ему нужно лишь пару секунд, чтобы достать из-за пазухи палочку - ведь если Мерри отказался от хорошего, если ему недостаточно такой вот честности - пусть будет по-плохому, по-слизерински. Дрожа от жадности и предвкушения, Мур взмахивает палочкой, на сей раз не произнося заклинания - но запястья, а затем на всякий случай и щиколотки Криви будто приклеивает к полу - никаких веревок, никаких бытовых извращений - чистая магия, и полный простор действий для Мура. Получив наконец свободный доступ к чужому телу, полуголому и такому соблазнительному, Кот снова прячет палочку, боясь, что его прелесть, с помощью которой он достигает желаемого, всё-таки могут украсть, а затем наконец дорывается до ещё большей прелести - изгибаясь по-хищному, наклоняется и проводит языком, ставшим вдруг шершавым,прямо как кошачий, по чужой груди, от одного соска к другому, еле сдерживая при этом злодейский и неадекватный смех. Он не будет делать Мередиту больно, если тот не заставит его, но главное для Кота сейчас - это доставить удовольствие самому себе. Его бы языком сейчас лизать раны, царапая их, но он лижет чужую грудь, как самую большую рану, потому что знает - где-то там под ребрами скрывается совершенно напуганное и сбитое с толку сердце. И кусает её же, чтобы потом зализать укус, дурея от ощущения своей вседозволенности, на этот раз - надеется, что заслуженно. Приподнимается немного, и спрашивает у Криви, радуясь, что тот его не видит:
- Сладкий, неужели тебе не приятно вот так? Совсем не капельки? - Язык Кота ещё и горячий и влажный, а его слюна слегка липкая от возбуждения, и он снова будто разрывается: между желанием быстрее дорваться до самого главного, и одновременно с этим - растянуть удовольствие и ощущение своей безоговорочной победы.

+2

12

Мередита сложно было посчитать трусливым: в детстве осторожность и чувство самосохранения у него отсутствовали напрочь - но это ведь не редкость для детей, верно? - но и сейчас, в принципе, этим он тоже не сказать, чтобы сильно страдал. Любопытство обычно брало верх, пускай оно чаще и было здоровым, без приключений и глупостей обходилось редко. Сам Криви по этому поводу как-то не переживал, по крайней мере с виду: для постороннего обывателя он казался максимально простым и открытым человеком, возможно несколько доставучим, если не сказать вездесущим, что могло порядком раздражать, однако в то же время удивительно добрым, милым и способным к эмпатии - вряд ли он откажет кому-либо в помощи, и мало того, он будет помогать совестливо и очень-очень стараться, хотя эти вот "стараниями" в легкую наворотить дел... ну пару лет назад точно так.
Конечно же, Колин не мог сказать наверняка, как относятся к нему люди. Скорее всего, большая часть считает его полным болваном и не принимает всерьез, но юношу это, по правде говоря, не сильно заботило: друзья уж точно относились к нему иначе, зная его чуть глубже и невыразимо ближе. Криви была важна семья, и его понятие этой самой семьи было несколько шире, чем "мама, папа, я" - его друзья также являлись его семьей, частью его уюта, который неосознанно был готов отдавать совершенно безвозмездно.
Что же касается Николаса Мура? Мура, который, кажется, откровенно готов найти внутренних демонов или, на крайний случай, подселить своих?
Вроде и хочется спросить вслух "что ты делаешь и что тебе нужно", но это будет выглядеть слишком глупо, ведь Кот говорил, замолкая лишь ненадолго, и обрисовывал свои намерения не простым карандашом, который может извести одно лишь мановение ластиком, нет, он глубоко впивался в бумагу сознания острым пером, выводя полосу чернилами так, чтобы даже непонятливые усвоили - однако Криви все равно потерялся в этих хитросплетениях слов, иррационально их отвергая.
Кровь мерзкая на вкус. Кажется, она и раньше появлялась во рту, хотя там ей совсем не место, но почему-то в этот раз ее настойчивое тепло вызывало лишь еще один острый приступ страха и тошноты, которые Колин смог подавить только титаническим волевым усилием, хотя колючие мурашки и пробежались по позвоночнику слишком уж по-хозяйски. У него не было больше никаких преимуществ, у него был только его обычный слух, голос и абсолютно усталое тело, которому совсем не понравилось падать - оно теперь назойливо толкало локтем мозг, призывая притвориться уже наконец сельдью, а не угрем на сковородке. Пусть "благородный посыл" Николаса восстановил плечо, он никуда не забрал безумную, гложущую кости и мышцы усталость, которая стала только острее после того, как зрение перестало служить ему. Так просто сдаться вроде бы не позволяла пресловутая гриффиндорская гордость, однако кто бы знал, как он ухитрился устать за сегодняшний вечер?
Мерри слышит шаги кота, но сосредоточиться на направлении сложно - тот ходит слишком легко и тихо, будто бы на цыпочках, и потому приходится лишь догадываться, с какой стороны надвигается угроза. Но, правда, даже если он попытается сейчас что-то сделать, то его ждет провал - в отличие от него, Мур видит каждое движение, а вратарь даже с точностью не может определить расстояние, на котором сейчас находится слизеринец. Игра вслепую оказалась заведомо проигрышной, и ведет теперь их только Ник, вынуждая Мерри подчиняться, подчиняться до тех пор, пока ему не представится шанс. Нервный смешок сорвался с губ при мысли о такой практической нереальной удаче - ну же, Колин, разве ты не знаешь, что везение это не про тебя? Хватит пустых надежд.
Взрослей.
Что-то прочерчивает линию совсем рядом с лицом - нарочито медленно, не спеша, в некоторой степени покровительски - только через пару секунд Криви понимает, что это ботинок капитана проходит так близко и его лица, и этот отвратительный запах, от которого сжимается в тугой ком желудок - его собственная кровь. Это заставляет его дернуться в какой-то очевидно нелепой попытке встать, но это скорее просто естественная реакция, нежели нечто контролируемое. Ему остается гадать, что будет делать Кот, но почему-то мысли его склонялись больше именно в сторону избиения. Мерри и раньше получал, тут уж не скроешь, случалось даже сиять прекрасным фингалом на пол лица, но там у него хотя бы оставалась реальная (пусть на самом деле и мнимая) реальность либо избежать участи быть избитым, либо ответить, а здесь... От этих невеселых дум зубы сами с собой сжались - он не готов был становиться жертвой, но сейчас он уже практически опустился до ее статуса.
Тычок - слишком сложно удержать равновесие, он Криви снова оказывается грудью в пол, издав при этом звук, похожий на смесь раздражения и явного недовольства, контрастирующих с утомлением от неизвестности дальнейших действий.
- Я бы искренне пожелал тебе сломать ногу о мой зад, - проворчал еле слышно Криви, не уверенный, впрочем, что слизеринец вообще его слышит. - Но я же не злой.
Это прозвучало с какой-то даже издевкой, хотя у Мерри и в замыслах не было слегка поперчить ею слова.
На совершеннейшем автопилоте он пытается встать - кажется, свое упорство он почти что не контролирует, - и произнесенное дальше Котом заставляет его ощетиниться, и он не верит, что эта "угроза" - является она ею или нет - имеет под собой хоть какие-то основания. "Только попробуй" - читается в резком жесте головой, и пусть глаза скрыты повязкой, под ней абсолютно точно кроется полный горящего осуждения взгляд.
- Я грязные вещи в рот не тащу, - коротко парировал он, ясно давая понять Нику, что все его угрозы цели не достигают, и чем больше тот пытается его напугать, тем хуже у него это получается. - Проведешь дезинфекцию, тогда поговорим.
Какое-то время Кот ничего не делает, и неясно - то ли он ждет момента, чтобы виртуозно подгадить, то ли ему в конец надоела пререкаться с бунтующим вратарем, который еще и вздумал выпендриваться. Это несколько приободряет Мерри, и у него даже почти получается принять нормальное положение в пространстве, но Николасу уже явно надоедает наблюдать за нелепыми потугами, и он непринужденным движением валит гриффиндорца на пол, выбивая из его груди разочарованный рык. Тот уже готов снова сказать что-то не слишком лицеприятное, однако слизеринце не дает ему такой возможности: Колин понимает, что мир переворачивается, и что-то очевидно тяжелое наваливается на него сверху, и особенно - на бедра. Все происходит слишком быстро, и Криви слепо, почти отчаянно, пытается оттолкнуть оказавшегося таким неподъемным капитана, но его запястья оказываются легко схваченными и приведены в положение, в котором совершенно нереально даже двинуть рукой, не то, что пытаться размахивать ими - Мерри чувствует слабый запах аниса и вроде бы даже алкоголя, и он очень, очень-очень близко - а потом его целуют, самым наглым образом используя его рот.
Дерзко. С претензией. Просто говоря, не используя слов.
"На сегодня ты мой".
Криви не отвечает на поцелуй, пытается отвернуть голову,  не знает просто толком, что ему делать, да и не хочет думать; они разделили его кровь на двоих, и Колин против воли сглотнул, внезапно уловив за хвост мысль о том, что он ещё надолго запомнит смех, которым Кот прервал своё действо.
Дыхание сбилось - рваное, резкое, дрожаще напряжённое - и скулы неистово колет от румянца, который заливает его лицо. Где-то в глубине души Мередит действительно надеется, что отсутсвие обратной связи от него и прямо кричащая неопытность отпугнут Мура, заставят его сдать назад, однако его, похоже, нисколько это не смутило.
Сюсюканье Кота раздражает чуть ли не больше, чем обездвиженные руки и ноги - пытайся ты даже как рыба биться, да только толку? - да ещё эти просто ужасные обращения, от которых просто нерве передёргивают, настолько, что готов кричать «мне уже не пять лет, я взрослый мальчик», и Колин даже издаёт звук, отдаленный напоминающийся глухое, отчаянно рычание. Он не видит, что делает Николас, он напряжен и натянут, как готовая лопнуть струна, настолько, что ходят под кожей тугими комками, он поджимает губы, он осуждает всем своим только видом, для этого ему не нужно даже смотреть - одновременно с этим всем ему хочется провалиться под землю, сжаться от стыда и смущения, убрать наконец этот обжигающий жар со щёк и раздирающий холод от спины.
Прикосновение чужого языка неожиданно, скорее даже непредсказуемо, горячо и удушающе неловко, и током бьет под кожей все нервные окончания: Криви выдыхает слишком рвано, и многое стоит того, чтобы увидеть его глаза, скрытые сейчас под повязкой, в этот самый момент.
Он никому не позволял себя трогать.
Он никогда не думал об этом.
Он никогда не чувствовал в этот потребности.
Сердце грозится сломать скелет, словно буйный преступник - того гляди, выскочит из груди, - и губы все ещё чуть более темные, хранят след алой крови и чужого поцелуя.
Для ответа у него нет слов, он сурово поджимает губы - хотя это смотрится скорее даже забавно - молчит, только дышит тяжело, не позволяя ни одной клеточке тело расслабиться. Изнутри раздирает по-настоящему, в ушах стучит кровь, и сложно, сложно, тяжело пропускать воздух через легкие и чувство абсолютной растерянности.
- Неужели не нашлось кого-то получше? Или ты чего-то боишься? - слишком смело, но только потому, что напуган - даже голос звучит с какой-то иной интонацией, не дрожащей, но зыбкой, как раскалённый воздух.

+2

13

На губах привкус алого. Удивительно - не своего. А сколько раз было своего собственного, сколько раз Николас за жизнь захлебывался кровью от прикушенного языка, от сломанных зубов - стыдно признаться, но в его 17 несколько на самом деле вставные, сколько раз он слизывал с губ ржавую вязкость, текущую из сломанного носа -  об этом даже и думать страшно, странно, что его нос вообще сохраняет изначальную форму хотя бы относительно, - трудно это всё пересчитать, но определенно слишком часто для того, чтобы железо на языке стало почти родным, почти не вызывало уже антипатии. Его встречали кулаком по морде, бывало, и иногда им же и провожали, да дать сейчас Криви волю - и он бы тоже сейчас с удовольствием набил бы ему морду, правда ведь? Стер бы этот триумф и эту омерзительную ухмылочку навсегда, если бы смог. Железо и ржавчина. Оранжево-алые всполохи, которыми перепачканы теперь и его губы, хотя кровь не его, почти сладковатая. Нику ни капли не жаль Мередита, который сам во всём виноват, его не разжалобить ни кровью, ни даже вывихнутым плечом - вообще ничем, он подлатал парнишку лишь для того, чтобы пользоваться им без скрипа, ведь так? Чтобы не иметь с ним проблем, не пытаться вывести из себя жалость в дальнейшем. За прокушенный в падении язык не гладят по головке и не целуют в больное место, хотя последнее Ник только что опроверг, видать. Но ему всё равно, больше никаких поблажек для милых больше_не_улыбчивых мальчиков, ни одной. Так по крайней мере Мур думает, но то вообще, что он об этом думает, что он почему-то сохраняет в себе эту способность, даже не желая к ней прибегать в такой момент, изводит его, выбешивая только сильнее и заставляя ненавидеть самого себя, и ещё сильнее ненавидеть Криви в этот самый момент. Или не ненавидеть, тут что-то другое? Ненависть стала ведь, если задуматься, только нелогичным и очень детским ответом на щемящее ощущение одиночества, того, что никогда не признает до конца собственный отец, на тревогу за благополучие своей семьи, за жалость, и самое главное - за... за желание быть любимым? Мерри, небось, прямо сейчас ненавидит его, плавится от этой ненависти, и вроде бы вполне себе справедливой, но - нет, нет, всё не так! Разве Николас чем-то действительно обидел его? Да, он говорит грязно, ему бы хорошенько прополоснуть с хозяйственным мылом свой рот, но ведь эти речи не имеют значения, это - так, чтобы проветривать ротовую полость, чтобы пускать на ветер слова. Да, он несколько раз приложил Криви, но - серьёзно?! Да на этом сранном квиддиче, да сгори все метлы Хогвартса в синем пламени, любой участник команды страдает куда больше! Травма в плече Колина - от квиддича, от того, что этот мудак что-то себе вывихнул и походу просто неправильно лечился, или не лечился вообще, а от неё, между прочим, Мур его исцелил! Потому что он хороший, он добрый внутри, почему никто никогда этого не видит?! Ему хочется размазать Мерри по полу - руки дрожат от желания, - но Кот сдерживает себя, как может, выбирает похоть вместо разрушения, как меньшее из зол, но получает взамен не понимание и прощение, а ещё больше негатива в свою сторону! Да почему?.. Ведь его чувственный и горячий рот сейчас не причиняет Криви абсолютно никакого вреда - тот ведь понимает это? А сам Никки если не понимает, то уж точно догадывается, что вряд ли за свою маленькую жизнь этому мальчику с девичьем именем приходилось испытывать что-нибудь подобное тому, что он невольно ощущает сейчас, даже если не хочет - а он ведь наверняка, к печали Ника, не хочет, тут и к гадалке не ходи. Ник с ним почти нежен, хотя мог развернуть его на живот и просто выебать, ничего не спрашивая, не интересуясь чужим удовольствием, и спокойно перешагнуть через Колина, которому наверняка бы сломал этим психику, а может быть, и вовсе жизнь. Но он даже сейчас, блядь, заботится о чужих чувствах хоть в какой-то степени, тут уж извините, чем богаты, тем и рады, когда разрывает изнутри от противоречий, когда борются плохая и хорошая стороны, ломая рассудок, то уже это - деяние, достойное награды. Хотя, может, награда Мура и есть сейчас у него под языком? Кожа Криви кажется ему сладкой, нежнее, чем у него самого, и он проводит по ней языком снова и снова, кусает чужие соски, а сам аж дымится, и водит ладонью с когтями по полу, оставляя в нём слабые - но наверняка заметные борозды своих царапок. То, что ему нужно, чтобы хоть немного сдерживаться. Хотя нет сил, и он же не джентльмен, поведший свою дамочку-целку на стопяцотое свидание, надеясь её наконец на что-нибудь развести. Разводить Криви вовсе не обязательно, тот и так уже подмят под ним, и у него нет выбора... Поэтому Кот выпрямляется, глядя смешливо на чужую грудь, на алые следы от укусов возле сосков, на следы собственной чуть липкой от возбуждения слюны, поблескивающие в почти полумраке раздевалки.
- Ну чего же ты такой тупой. - Кривится, произнося почти с состраданием, а затем спохватывается, что из-за чужой повязки играть лицом уже не перед кем, поэтому продолжает уже более спокойно:
- А мне не нужен никто другой, сладкий. И бояться мне некого. Я пришёл сюда по твою душу, Колин Криви. Я пришёл туда, чтобы заплатить за то, что ты делаешь со мной своей невинностью. Что ты делаешь со мной своим именем. - И от того, что Кот перестает сюсюкать, даже его "сладкий" звучит как-то очень серьёзно и с искренней горечью. Как солнце, то и дело выглядывающее из-за туч, хотя Мур уже готов умолять, чтобы пошёл дождь, чтобы его внутреннее небо навсегда заволокло свинцом, вновь на какой-то момент пробудившееся сознательное в нём заставляет ощущать почти жалость - Кот бессилен перед своими же эмоциями. Конечно, он смутно осознает, что вообще-то всё это легко лечится пиздюлями и медитацией, можно чередовать как угодно, но в виду его весьма скромного возраста и юношеского максимализма от каждого такого дурного приступа, мини-расстройства, ему кажется, что вот-вот наступит конец его собственного света. Кажется, что ни у кого ещё  не было так - но будет. У Криви будет, чёрт, пусть он тоже сломает себе мозг, хотя бы попытками выискать в происходящем сейчас логику, а Кот дополнительно порадуется этому, потому что логикой тут и не пахнет, действительно! Он отдаётся во власть чувствам добровольно, приносит им в жертву себя и Мередита, которым решил, кстати, заняться плотнее. Поэтому Ник двигается чуть вперед, пересаживаясь на живот Криви с бедер, а его рука скользит змеей за ткань чужих трусов, благо до них Кот успел почти добраться и в прошлый раз. Но вместо того, чтобы жалить, чтобы приносить боль, он проводит ладонью по члену Мерри, сбивая мешающую ткань - и обхватывает его ладонью, двинув ею на пробу несколько раз. Но смотрит при этом не на то, что же творит, а на чужое лицо, со злым удовлетворением считывая малейшее изменение в нём. Никто ведь не делал Мерри так, верно же? Он и сам небось себе никогда не дрочил, как же Кот польщен тем, что сам допустил себя к вожделенному...
- Неплохо, Мередит. Эта морковка меж твоих ног не подкачала так же, как и твой пресс. Я люблю, когда реальность соответствует ожиданиям. - А чтобы им обоим было удобно, Кот убирает руку буквально на миг, проводя по своей ладони языком, почти жалея, что Мередит сейчас не видит его - но ведь так ощущения острее, не так ли? Зато Мерри затем может почувствовать, как влажная от слюны ладонь снова крепко обхватывает его член, начиная двигаться свободнее, что ли - хоть из слюны та еще смазка, но скользит лучше. Это - то, что нужно Муру для начала. Чужие эмоции, чужие стоны. Ну же, крошка Мередит ведь немного постонет для него? Котик ведь так старается, так усердно двигает рукой, а другой в это же время всё равно скользит по чужим соскам, чувствительно царапая то один, то второй, и почти рычит от вожделения - на самом деле, ему уже почти тесно в одежде, но ради такого зрелища можно и подождать. Он ещё своего добьётся, как только...
Неожиданный шум откуда-то снаружи, хотя даже понятия такого секунду назад и вовсе словно не существовало, заставляет Кота замереть. Он так и держит член Мерри в ладони, а вот другой рукой закрывает ему рот, и успевает прошипеть "Тихо!", прежде чем слышит чьи-то приближающиеся шаги и слышит, как с другой стороны дергается ручка.
- Криви? Мередит, ты тут? Я искал тебя, ребята сказали, ты ещё в... Ты там в порядке? - звучит несколько взволнованный голос Фрэнка Лонгботтома, а кого ещё, блядь, могла принести нелёгкая? Кот закатывает глаза, и тут же сжимает рот Мередиту ещё крепко, наклоняясь к нему и тихо шепча в самое ухо:
- Не выдавай нас. Не откликайся или попроси его отъебаться, потому что твой дружок не поймет того, что увидит. - Шипит, при этом сам почти дрожа от того, как занервничал сейчас. Кажется, из-за того, что его отвлекли, Ник способен на убийство - а ещё, если честно, ему почти страшно и очень обидно, что его могут прямо сейчас лишить того, чего он только-только добился. Он хочет исследовать тело Криви ещё, хочет знать, когда тот кончит и как, хочет трахнуть его, а не оправдываться перед директором, к которому Лонгботтом-младший, такой же неебически правильный, как и его отец, его наверняка сразу и потащит, если прорвется сюда.
- Если ты его прогонишь, я сделаю тебе ещё приятнее. О, чёрт, хочешь ты этого или нет - ты возбудился, а я могу помочь... - Ещё немного патоки в голос, быть может, он взовёт если не к совести Криви, то к его тёмным инстинктам? Кот убирает ладонь со рта Криви, предоставляя ему выбор, что делать, а сам снова вытаскивает палочку: если сейчас их застанут врасплох, то - что же, он не собирается сдаваться без боя.

+2

14

And all the kids cried out,
"Please stop, you're scaring me"
I can't help this awful energy
Goddamn right, you should be scared of me
Who is in control?

Тьма впивается в глаза прозрачными иголками - она раздражает, она бесит, она пожирает силы и внутреннее, вихрящееся в душе тепло; несмотря на алую влажность, губы кажутся неприлично сухими, и Криви хватает ртом воздух, пытаясь наполнить им легкие, которые предательски будто окунулись в пространство, полное лишь вакуума. Слишком сложно сосредоточиться, особенно когда ощущаешь пространство вокруг себя только слухом, покалыванием горячего дыхания и царапанием камня о голые плечи.
Чужие пальцы не касаются тела - он не чувствует шершавых бороздок завитков-отпечатков на кончиках пальцев, только ловит надломленный треск напуганного когтями пола, не может от бросить дрожь - может он спит и все же не может открыть глаза, ведь иногда бывает так сложно проснуться?
Ощущения не бывают такими во сне. Они не бывают такими осязаемыми.
Холодок бежит в очередной раз током проходится по телу, когда чужие проходятся по коже - остро, тонко, оставляя след, словно хотят оставить пометку на будущее с кричащим лозунгом "мой", и от этой короткой, пугающей мысли Мерри дергается, но и это сопротивление быстро гаснет, потому что слишком много препятствий к открытой борьбе - Мур позаботился о том, чтобы уже практически ничто не могло помешать его. - и Мередит жмурится, кусает губы, оставляя следы зубов и чуть больше красного в контраст с бледной кожей и следами чужих укусов. Надо думать, это может выглядеть даже красиво - вот только не для него.
Так мало воздуха, что даже голова кругом - вдох-выдох-вдох, надорвано, дерзко, мокро и слишком громко, распугивая спокойствие и любую уверенность, но только не уверенность Кота. У Колина нет сомнений - капитан улыбается дерзкой улыбкой от уха до уха, довольный своим триумфом настолько, что Криви вот-вот, и готов застонать от отчаяния.
Слова Ника звучат будто бы совсем у уха, с тихим смешком и почти настоящим состраданием: Мерри вздрагивает снова и снова, впитывая каждый из изрекаемых звуков, но с таким трудом усваивая их, будто они были непосильно тяжелыми, как попавшие в желудок камни. То, что окутывает его тихим, кошачьим, но таким спокойным смешком, заставляет даже приподнять голову и в жесте слепого непонимания посмотреть в предположительно лицо слизеринца - "что я делаю с тобой?!" - хочется прямо закричать, но глотка лишь давится собственными звуками, не давая просеять зерно здравого смысла, завести шестеренки, потому что...
...потому что ее здесь нет.
Кто бы сказал, что Мередит провоцировал хоть кого-то на подобные вещи, он бы честно и искренне смеялся - да ладно, ребята, это не смешно, расходимся! Но черт возьми, голос, голос Ника слишком серьезный и пахнет чем-то, похожим на ливневый дождь - это вынуждает замереть, оборотиться в статую, покрыться инеем зловещего ожидания. Криви не понимает, в какую игру они играет, ему просто кажется, что с каждой секундой они проваливаются все глубже, все дальше, и нет времени, нет средства, чтобы повернуть все вспять.
Сердце сжимается судорожно - так, что не продохнуть. Колин жмурится несмотря на повязку, ему кажется, что он уже утонул в непонимании и темных глубинах отказывающегося выстраивать цепочки причины и следствия сознания.
Движение ощущается даже не только кожей - интуиция подсказывает о перемещении даже быстрее, чем кожа, и   вратарь сглатывает даже слишком громко, совершенно не замечая этого - тяжесть теперь весомо придавливает живот, неудобно настолько, что юноша морщится, напрягаясь всем телом в неконтролируемой попытке сбросить нежеланный груз, а потом переключается на нечто другое, скользящее в пространство так некстати расстегнутых брюк.
Криви замирает, словно кролик перед змеей, только становится невообразимо быстрым ровно тогда, чужая рука полностью игнорирует белье - оно явно её совершенно не интересует - и прохладные пальцы касаются того, чего Колин в другой ситуации не позволил бы коснуться так просто; он сжимает зубы, когда понимает, что  Николас полон решительности, и готов даже тихо зашипеть на него, понимая, конечно, что это только его раздразнит.
Если говорить откровенно, в данном русле у Мерри отсутствовал опыт: разговоры с отцом получались до жути неловкими, потому они, пожалуй, успели сойтись на "что такое хорошо, а что такое плохо", но не более того - интерес юноши вился скорее вокруг учебы, нежели...
...он снова облизывает губы, не понимая, хочет ли он сжать их или наоборот, раскрыть шире, лишь бы урвать кусочек кислорода побольше; едкая ухмылка Кота осязаема настолько, что кажется, еще немного, и он подавится ею, и фраза, которую он произносит, звучит практически мучительно, так изломанно неправильно, что это раздуть ноздри в немом возмущении даже не столько от смысла, сколько от того, как это дрожит в воздухе, окутывая липкое пространство вокруг них.
Мур убирает руку, почти не давая шанса не выдохнуть смешанные эмоции наружу: это действительно сложно, это борьба на грани природы и разума, и ни тот, ни другой противник не собирался, похоже, сегодня проиграть бой. В первую секунду юноша, кажется, ощущает самое настоящее облегчение, легко отпихивая мелькнувшее за пределами привычной линии поведения эмоции, но Николас не дает даже попытаться взять себя в руки - он снова возвращает на место ладонь, и теперь дело идет несколько иначе.
Подчинить себе тело оказывается невообразимо трудно - мышцы против воли напрягаются еще сильнее, замерев под кожей тугими канатами, и голова  очень недовольно так легко поддающемуся провокации подростковому организму, но... эти движения оказываются практически дьявольски приятными, обманчиво ласковыми, а еще повелительно-требовательными; они повторяются не только там, но еще и выше, проходясь по следам от укусов с разбавляющим ощущения жжениям, и кадык практически выталкивает так и просящийся наружу хрип напряжения...
...Николас затыкает его прежде, чем он успевает исторгнуть из себя нечто совершенно для него постыдное, полностью останавливая любое действо; он замирает, и Колин замирает вслед, и только гулкое дыхание - удивительно, но их обоих - громко разносится по раздевалке, выдавая присутствие чего-то живого здесь.
- Мередит, ты тут? Я искал тебя, ребята сказали, ты ещё в... Ты там в порядке?
"Фрэнк".
Мерри зябко вздрагивает. Желание укусить ладонь, которая крепко сжимает его рот, нарастает с каждой секундой, однако юноша держится, пока что не позволяя себе совершать очевидные глупости - он чутко вслушивается в взволнованный тон друга, который ждет его ответа за дверью, то, как тот явно с беспокойством прислушивается к тому, что творится внутри, и дыхание Кота у уха скорее является фактором раздражающим, нежели располагающим.
Гриффиндорец как-то слишком медленно поворачивает голову, "смотрит" на дверь и отсчитывает удары собственного сердца - один-два-три...
Ох, Фрэнки.
Лонгботтом-младший всегда был для него примером. Героем, ради которого хочется также стремиться к совершенству, страшим братом, да черт возьми практически идеалом. Конечно, скорее всего, так считали и многие другие, но для Криви в этом был какой-то очень сокровенный смысл, и ох, нет и еще раз нет, он никогда не позволил бы себе сделать что-то такое, что даже теоретически могло бы хоть сколько-то дать ему повод разочароваться в нем, Мередите.
И что же он увидит сейчас, стоит Колину только поднять шум - а уж Фрэнку не нужно много времени, чтобы вынести эту дверь с петель, отправив ее в нокаут? Правильно, он увидит достаточно жалкое зрелище - он, на полу, под слизеринцем, с этими... следами по телу и, господи, членом в чужой руке?
От этих мыслей в грудь словно вонзился клинок - его блестящее лезвие остро прошлось по границе уже и без того раскрытой раны, причиняя жгучую боль.
На одной чаше весов - друг и его уважение, на второй - что-то, что он не может сформулировать точно, но имеющее не меньший вес.
Если он скажет Лонгботтому подходить, он собственноручно дернет веревку, тем самым ответив "да" на предложение Николаса.
Если...
Криви едва заметно качает головой и произносит практически строго, лишь одними губами:
- Сними повязку.
Глаза легко привыкают ко серому, шероховатому сумраку - явно чувствующий себя не в своей тарелке слизеринец позволил себе выполнить столь простую просьбу, что к сожалению не лишило его преимущества. А жаль.
Мередит сглатывает - как сложно заставить свой голос не дрожать! - и негромко отвечает, после этой недолгой задержки:
- Все хорошо, Фрэнки. Я сейчас догоню, не беспокойся. Десять минут. Встретимся в гостиной.
В пору удивляться, как ровно и совсем обыденно звучит его голос - будто нет капитана вражеской команды по квиддичу, восседающего на его бедрах, словно нет этого непривычного, сворачивающего все суставы, проходящегося по венам чувства незнакомого до этого возбуждения - так, все в порядке капитан, штатная ситуация.
Иногда даже Криви умеет быть убедительным.
Когда наконец чужие шаги затихают, Колин медленно переводит взгляд на Мура, фактически сразу впиваясь в его зеленые, пакостливые глаза - карий уже почти стал черным, и румянец, похоже, плотно поселился на щеках, да и весь вид у вратаря крайне растрепанный, вот только вот выражение, закравшееся в эту самую черноту какое-то очень серьезное, можно даже сказать опасно серьезное.
Они молчат некоторое время, будто решаясь нарушить тишину, которая топором палача повисла над их головами, но крайне дипломатический вопрос Мередита перерубает ее древко, заставляя металл зазвенеть в отражении эха от его негромкого голоса:
- То есть тебе кажется, что это место и эта поза - идеальный вариант занятия этим? Ты удивляешь меня, Николас. По взаимной договоренности можно было найти что-то и получше, - Криви склоняет голову на бок и на секунду в его взгляде проскальзывает теплый, но почти дьявольски хитрый и чуть насмешливый огонек, правда, быстро исчезнувший, и не понятно, показалось ли или он действительно был. - Знаешь, капитан, - вратарь почти тянет эту фразу, одними лишь глазами словно не позволяя отвести взгляд от его лица. - Как насчет пари, Мур? Коты же любят играть? Три мяча на предстоящей игре в кольца гриффиндора - лично от тебя - и считай, ты меня заполучил. И если откажешься, я подумаю, что ты струсил, Ник.

Отредактировано Kaisan Stone (2018-10-16 12:17:24)

+3

15

Николасу нравится, доставляет почти эстетическое удовольствие, что даже сейчас, в такой, казалось бы, напряженной ситуации, чужой член в его руке тоже весьма, кхм, напряжен. Люди, мужчины и женщины, устроены так забавно, что их телу бывает совершенно плевать на все высокоморальные ценности, ими управляют инстинкты, шепчут в уши обещание золотых гор за удовлетворение низменных потребностей. Николас одну такую в Криви сейчас раскрыл, ведь так? Тот действительно уже возбужден, и это заставляет Ника возбуждаться сильнее - всегда приятно добиваться взаимности, пусть для этого и приходится поработать. Слегка горчит в этой бочке мёда разве что то, что при иных обстоятельствах, без дополнительной стимуляции, у Мередита бы на него никогда ничего не встало. А разве Ник не хорош собой? Разве он не чертовски красив, даже не примеряя на себя чужих лиц? Хотя чёрт, будь Криви чуть более ласковым и податливым с ним, и Мур бы превратился для него, в кого угодно, стал бы чужой сексуальной фантазией наяву, принял бы образ - хотя бы частично - даже той же Ханны, которая так дорога сердцу малыша Криви. Или обратился бы во Фрэнка - всегда мечтал побывать в его шкуре, а тут представилась бы такая прекрасная возможность, и ведь наверняка и Фрэнка Колин тоже любит, пусть и несколько по-другому, как брата, допустим, такие чувства, как бы ни хотелось Коту это отрицать, прекрасно знакомы и ему самому, так вот, инцест ведь - дело семейное. Но этот гриффиндорский дурачок раз за разом пропускает мимо все данные ему самим небом в лице Мура шансы - так пусть теперь получает то, что заслужил. Но ему хватает, о да, Ник так хорошо знает это ощущение, когда вся кровь уходит вниз, когда разум выбивает, как пробку из бутылки с шампанским, и всё плавает-плавает в белой пене  - хочется уже не только курить, но и на радостях нажраться хорошенько, - потопленное в плотском удовольствии. Он хочет извести Мередита, хочет, чтобы тот скулил от удовольствия, чтобы окончательно сдался перед темной своей частью, которую Кот вполне успешно пробуждает не только вызванном в этом душке гневом, но и своей рукой. Какая разница, как, если итог один - светлый образ сломается, обнажая тёмное и на первый миг сладковатое нутро, блестящая в полутьме колба, до самой крышки заполненная вязким тёмным ядом, Кот жаждет разбить эту оболочку, сделать из неё "розочку", и испить хотя бы глоток чужой тьмы, самый первый и вожделенный не меньше, чем всё остальное, попадающее в дырявую котовью голову. Не голова это - сито, сквозь которые дымом вылетают идеи самого разного типа, дымом от адского пламени, горящего на его дне, заставляющего собственную тьму пузыриться, как раскаленную лаву. И всё, чего его мысли коснутся, застынет после мертвенным и черным... Мысли, но не руки, высвобождающие, жаждущие довести до пика - и сломать, разорвать кое-что другое, а воспоминания о чужом члене Кот бы забрал, как трофей, с собой на дно.
Забрал бы прямо сейчас - чёрт, оторвал бы в прямом смысле от досады, если бы Мередит поднял истерику, потому что не хочется уходить совершенно ни с чем. Но Мерри медлит, и Кот смотрит на него с подозрением, не позволяя себе даже намек на надежду. Переводит взгляд на собственные руки, услышав несколько странную просьбу - боже правый, чем Криви так нехорошо, он же будет говорить ртом, а не глазами, - обе заняты, кхм, волшебными палочками, да... Муру приходится выбирать между собственной похотью и желанием оказаться хотя бы в относительной безопасности, приберегая для себя возможность мгновенного отомщения, и он неохотно выпускает чужой член, протягивая руку и стягивая с Криви повязку, давая ему доступ к полумраку - не шикарные условия, но уже лучше, не так ли? Крепче сжимает его бедрами, не желая быть скинутым, если что - трясется не как кот, а как жадная мелкая псина, не желающая отдавать добыча. Криви - его добыча, мнение добычи не должно учитываться, и... Как тяжело послать в жопу банальное уважение, послать именно в чужую задницу, да, скользнуть в которую он так жаждет своим членом. Но уважение только возрастает, перескакивает на новый уровень, чтоб его, когда Мередит говорит Фрэнку вместо истерики, что всё хорошо. Ох чёрт, неужели он и сам ещё надеется, что всё не так плохо? Ник собирается ему показать, что все надежды тщетны, и что даже после того, как эти десять минут истекут, Мерии никуда не пойдет - хотя при мысли об этом по спине ползут неприятные мурашки, ведь Фрэнк даже если и уйдет сейчас, может затем вернуться, даже с кем-то еще, кто знает.
- Точно? - Фрэнк по ту сторону легко царапает ногтями дверь, не веря Криви и одновременно с этим стыдя себя за то, что вообще может допустить обман в словах своего лучшего друга. Но затем поводит плечами зябко и на время сдаётся: - Окей, Мерри, я жду тебя в гостиной... Через десять минут. - И уходит, несколько растерянный от того, что у Мерри появились от него, судя по всему, какие-то секреты. А хотя - разве не каждый человек имеет право на собственные небольшие тайны, даже от лучших друзей? Даже от родителей...
В общем, Фрэнк уходит, поглощенный этими почти философскими думами, а вот Кот остаётся, и его рука мгновенно возвращается Криви на член, на этот раз сжимая ещё сильнее и слаще - но на грани того, чтобы ситуация стала почти опасной.
- Ох чёрт, Криви, я не ожидал, что ты правда его отвадишь. - Признаётся почти с восторгом, и делает ещё несколько движений вниз-вверх по чужому члену, как блядскую награду, о которой Мередит не просил, и которой наверняка не жаждет. Или... - Так что же, это значит, что ты соглашаешься? - В голосе Николаса звучит удивление, почти недоверие, он он вглядывается в чужие глаза, только сейчас вдруг сосредотачиваясь на том, что теперь Мередит тоже, вообще-то, может его видеть - всё его возбуждение, всю его жадность, легко читаемую в лице и остальном виде Кота. Но раз уж он прошляпил основной момент, и не успел собраться, то поздно пить боржоми - пусть уж Колин видит, до чего довёл Николаса. В обмен тому открывается зрелище чужих таких красивых глаз, теперь, кажется, чёрных на самом деле, и румянец действительно смотрится на нём прекрасно, и вообще, весь вид Криви... Кот еле сдерживает голодный скулеж при взгляде на это. Чёрт, ему уже не терпится хорошенько оприходовать Мерри, не хватает только самой малости - согласия в чужом взгляде, но вместо него Мура потчуют серьёзностью, которая ему претит. Что же, он глотает и её, уверенный, что добьётся своего, но тут Мерри догадывается, чем можно взять кота за яйца почти в буквальном смысле куда крепче, чем любыми уговорами. Крошка Криви порет какую-то чушь о взаимной договоренности, хотя взаимностью пока даже и не пахнет, и это заставляет Кота напрячься, его рука замирает снова, а глаза буравчиками впираются в чужие - малейшая тень лжи на лице Криви заставит Никки психануть, и происходящее перейдет в настоящее изнасилование без всяких там расшаркиваний и беспокойстве хотя бы мнимом о чужом удовольствии. Но - нет, нет, Колин действует так хитро, что Кот почти готов ему аплодировать, он... он берет мастера споров на слабо! Тому так нравится это, кажется таким забавным, что Кот с распростертыми объятиями набрасывается на чужой крючок. Даже фыркает весьма самодовольно - и скалится хищно, как дикий зверь, искривляя лицо, потому что для его безобразия снова появляется весьма ценный хотя бы из-за своего количества зритель.
- Я? Струсил? - На одно мгновение, кажется, Мур действительно ощущает холодок по спине, но вовсе не из-за мячей, нет, это просто смешно, предлагать такое капитану-охотнику, но фраза "Коты любят играть" попросту его триггерит - что, неужели слух о Сноу Кэтс добрался и до Мередита? Это его коты больше всего любят играть. Но... Нет, вроде нет, и вместо подозрения Мур ловит в чужом взгляде нечто, что заставляет его возбудиться ещё сильнее, Кот даже не выдерживает и вздыхает рвано, с обожанием - он, кажется, успел уловить этот огонёк в глазах Криви, опасный, как ведьминские огоньки на болоте - и пропал. Окончательно и бесповоротно.
- Ох, драккл тебя побери, Криви, ты стоишь и пяти мячей... Да, пять. Ставлю на то, что я забью лично пять мячей в твои ворота... - Блядская ухмылочка, уже хотя бы более человечная, выглядит очень намекающе, не так ли? - ...и выебу тебя. За пять мячей. По рукам, Криви. - Только здесь, оказывается, Кота ожидает очередной подвох - Криви не может пожать ему ладонь, чтобы закрепить пари из-за того, что его конечности плотно приклеены к полу. И что, теперь из-за этого потерять эту крепкую настолько, что в неё верят оба, иллюзию контроля?.. Но мысль о том, что это окажется правдой, что у Николаса всё получится, и Мерри правда ему даст, у Мерри будет стоять крепко-крепко, Мерри позволит скользнуть членом ему между булок, -  а ведь у него внутри, наверное, так тесно и горячо, ааах - сбивает ему все здравые мысли, как сбивает ищейку со следа запах жареного мяса, если она слишком голодна, а Кот, чёрт возьми, голоден. Поэтому он решает закрепить это пари, расколдовывая чужие руки и ноги, но перед этим решает сделать то, что заставит Мерри, может быть, желать исполнения условий пари действительно сильно, обещая ему удовольствие - Кот нагло разворачивается на чужом животе к Криви спиной, делая вид, что собирается расколдовать ему ноги. Но для начала он по-хищному наклоняется, как-то почти неестественно выгибаясь в позвоночнике - лелея и холя себя за то, что его тело послушно, как пластилин, если нужно, - и проходится по члену Мередита языком - снизу, почти от яиц, и по всей длине, до самого кончика головки, завершая действие тем, что крайне пошло Криви туда чмокает - и с самым невинным видом вскакивает с него, поднимаясь и отряхиваясь. И только после этого взмахивает волшебной палочкой снова, давая Колину свободу, и протягивая ему ладонь, чтобы совместить два действия сразу - скрепить пари и помочь храброму маленькому гриффиндорцу подняться. То, что Мур сделал, он не посчитал унижением или чем-то ещё, это - только репетиция, трейлер из того, что он может сделать Мерри, если Кот выиграет пари, потому что, пусть договариваются они на секс, границы этому сексу никак не предусмотрены.
- Действительно, что бы я успел сделать за десять минут. - Ухмыляется, щурясь и смотря всё ещё голодно, но уже всеми силами пытаясь успокоить себя самого, и кивает в сторону душевой. - Но сбросить напряжение мы оба сможем. Я очень тебя хочу, Мередит Колин Криви. - И это - ещё одна фраза, полная почти горькой искренности, а затем Кот поворачивается к Криви спиной, и стаскивает с себя кофту, обнажая белое, как сметана, поджарое и выглядящее почти каким-то сухим тело... во всяком случае, верхнюю его часть. - Пошли-пошли, холодная вода - не дрочка, конечно, но в таких ситуациях весьма неплохо помогает. - Хмыкает, силясь отвести взгляд с чужого члена, но когда это получается, посмотреть в глаза Криви, то обжигает его, кажется, только сильнее.

+3

16

Что может значить молчание?
Молчание многолико. В нем множество оттенков, ходов и поворотов: согласие, поддержка, сопротивление и бунд, насмешка и скорбь - разберешься ли сам в его лицах, пока оно не прервется, не закончит преждевременно - или же наоборот, очень вовремя? - свое существование, разлетится на куски, со звоном, стоном, криком и шепотом. Ранит, убивает, дарит спокойствие и облегчение, милосердно и в то же время опасно, оно в каждом из нас, как какая-нибудь зараза, и даже когда говорим, остается в нас размозженным стеклом.
У молчания много лиц, но основное из них, пожалуй, ложь.
Чужие тихие шаги все еще звучат в ушах, вторя сердечному ритму; он надолго запомнит этот взволнованный голос и собственные слова, которые тоже родились из молчания, и сколько бы не пытался убеждать себя, прикрываясь причинами и определениями "во благо", воздух все равно прорезал едкий яд.
Прикрывает глаза, скрывая блеск. Их скрывает сумрак и гулкое дыхание, ощущение улетучивающегося чужого присутствия и мысли одни на двоих: снова взгляд в взгляд, утомленное ожидание - Криви не знает, как ответит слизеринец, но уж точно знает, что каким будет ответ. Но от этого не становится легче и на йоту.
Способность идти на риск, даже на необоснованный - истинно гриффиндорская черта. Вот только сейчас был один малюсенький нюанс - он не шел ва банк, если бы не знал, что результат не будет оправдан. Не сейчас. Насколько бы ни был простым на первый взгляд этот гриффиндорский мальчишка, то, что процветало в нем от львиного факультета, не было единственными его качествами.
В голосе Николаса звучит удивление, оно не искусственное, оно не написано акварельными красками на его лице, оно живое, такое же, как и его рывок на крючок. Это же выгодное предложение, не так ли, Николас Мур? Мальчики в любом возрасте любят играть, а здесь условия прозрачны и просты, разве может ты упустить этот шанс?
Колин усмехается только одними глазами, ловя отголоски глухого цвета на темной радужке, смягчает линию губ ненароком, видя, как рвано вздыхает Кот. Для Мередит это значит лишь одно.
Тот уже не откажется от брошенного в его лицо вызова: какими бы словами не были обернуты его действия, это не было предложением, это не был побег - это была дуэль. И кто из них одержит победу решит не только их мастерство - первый, кто поймает за хвост золотой снитч удачи, будет награжден.
- Сначала попробуй их забросить, капитан, - коротко парирует Криви. В его голосе нет злорадства или насмешки, он спокоен и в то же время остёр, хочется подковырнуть самоуверенность слизеринца, однако, возможно, он сделает это несколько позже.
Единственно, чего ждет Мерри - когда тяжесть наконец соскользнет с его торса и вернется нормальная способность шевелиться, ведь его конечности до сих подконтрольны, что по-настоящему беспокоит, как и то, что Кот не сильно спешит, отвечая на ожидание ожиданием. Криви склоняет голову на бок, но пока еще не требует, хотя и весь его вид достаточно, кажется красноречив. Мы ведь заключим пари как взрослые люди, правда?
Мур наконец поворачивается спиной, едва ли не вырывая у Колина утомленный вздох, который он ловит губами в самый последний момент - змей в кошачьем обличие намеренно не спешит, наклоняется медленно, и вратарь снова чувствует напряжение, совсем замирает - эта непредсказуемость сбивает с толку, от нее хочется бежать - но все еще делает вид, что ему не составляет труда испытывать свое терпение на прочность. Николас тот еще гад, думает Криви, борясь желанием въехать ногой противнику по челюсти в тот самый момент, когда он обретет наконец свободу действий, а потому промедление рождает волну пылкого неудовольствия, которое, конечно, показывать нельзя: лишние удовольствие Коту только повредит.
То, что творит Николас, не вписывается ни в какие предписаные рамки - что-то горячее касается его там, вынуждая его дернуться всем телом, фыркнуть удивленно и возмущенно, что это что-то он понимает чуть погодя, и глаза сами зажмуриваются - да что ты вообще творишь; Мерри заливает смущение, но закусывает губы, пытаясь спрятать лицо хотя бы в собственное плечо, особенно когда даже больше слышит, чем чувствует, звук легкого, игривого "чмок" и отпечаток дыхания - остро - а после тяжесть легко исчезает, давая наконец столь необходимый простор.
Криви встает не сразу - после последней проделки Мура его какое-то время душит смущение, однако протянутая рука не оставляет какого-то выбора - прикосновение, крепкие, чуть влажные пальцы, скрепление, подтверждение - они ведь хозяева своих слов? - и ватное чувство неловкости от того, как он выглядит сейчас, но в общем-то удачный исход из всех возможных.
- Опасаешься биты Лонгботтома? Разумно, - губы сами собой складываются в чуть насмешливую улыбку как только он улавливает тонкую фразу, упоминавшую о десяти минутах. - Он был бы очень... недоволен, - это можно было даже расшифровать как скрытую угрозу, хотя, наверное, все-таки констатацию того, что могло случиться в других вариантах развития события, но раз уж реальность пришла к самому благоприятному, то стоит ли вспоминать друга всуе. Кивок в сторону душевой вызывает у Колина в душе какие-то противоречивые чувства, но какие, он разобрать не может, а лишь обращает на Николаса чуть больше внимания, вникая в каждое ударение, артикуляцию, снова сжимая в своих ладонях это странную, не похожую ни на что горечь, но ничего не может сказать в ответ, потому что пока возможные варианты накидываются сознанием, как черновик будущего на белый лист, слизеринец уж сбрасывает с себя кофту.
- Обойдемся одной водой, - звучит лаконично, хотя хочется хорошенько хлестнуть чем-то ехидным, вроде "ты забыл, где находится у человека лицо" или "у нормальных людей глаза располагаются в другом месте", однако Мередит сбрасывает с себя это липкое ощущение неправильности, потому что он точно знает, что не должен так говорить, и ему неловко, стыдно, противно, что он практически готов произнести эти слова вслух.
Босые ступни враждебно режет холодом, но Колин не обращает на это должного внимания. Он даже не сильно сопротивлялся присутствию Кота в обозримой близости - в груди тугим кольцом свернулась усталость, а попытки отогнать нарушающего любые границы Николаса значили, что нужно приложить к этому столь нежелательные сейчас усилия, выходить вновь из режима сохранения энергии и обнажить зубы в сверкающем оскале недоверия, потому единственное, что сделал Мередит, это поставил ногу на чужой коленный сустав в немом знаемое предупреждения: импульсивное, толчковое движение отправило бы слизеринца на встречу с полом, и она явно не придётся ему по вкусу, потому что в вопросах самозащиты вратарь теперь церемониться не будет.
Ледяная вода заставляла почти медитировать, стоя в практически расслабленной позе, чуть опираясь на стену; возбуждение уже схлынуло, перестало теплиться там, где ему не следовало быть, уступая место другим ощущениям: из-под ресниц , намокших от капель, ненароком на них попадающих, он украдкой наблюдал за Муром, не отпуская, не упуская, внимая.
Они вновь молчали, но почему-то это было очень правильно.
У него очень белая кожа и действительно татуировки. В какой-то момент становится даже любопытно, значит ли каждая из них хоть что-то, но это вопрос слишком личный, и он не имеет права его задавать; ему не холодно - ступня чувствует все ещё тёплый покров, и это создаёт приятный контраст, такой же, как прикосновение тонких струй к утомленным мышцам.
Мередит все ещё слегка напуган, ещё немного, наверное, зол, но это все он уже переживает совсем внутри, занятый мыслями: на лице его печать непоколебимого, терпеливого спокойствия, твёрдого, как гранит.
Язык все ещё болит, он немного распух, а потому хотя и творит слова, но как-то совсем лениво, растягивая их: Колин первым нарушает негромкий шум воды, разбавляя её голосом, сам того, наверное, и не замечая:
- Ты очень странно пытаешься найти общий язык с командой соперника. Слишком буквально.

Отредактировано Meredith Colin Creevey (2018-10-20 12:09:30)

+2


Вы здесь » HP Luminary » Your game » Смотри в меня в упор


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC