До сих пор бережно хранимое спокойствие магической Британии и её жителей, кажется, первый раз за двадцать лет дает серьезный сбой. На сцене появляются новые лица и влекут за собой цепочку странных и необъяснимых на первый взгляд событий. Пропадают люди, судьи подвергаются изощренному шантажу, кого-то переманивают из лагеря в лагерь, пропавшие возвращаются, но перестают быть самими собой и ведут себя слишком странно, чтобы это можно было оставить незамеченным. Ещё никто не решается ничего говорить вслух, однако многие чувствуют неосязаемые, но необратимые перемены, которые влечет за собой почти каждая новая заметка в газетах. Что это, новая мировая угроза? Революция, чей-то план? Общее настроение похоже на бомбу замедленного действия, и никто не знает, когда сработает детонатор и все тайные замыслы обратятся в явь.



ОЧЕРЕДНОСТЬ В КВЕСТАХ:
QUEST 5. «Halloween!» - Austin Nott до 23.05
QUEST 5.1. «Halloween! Troll hunt» - Luke Floyd до 28.05
QUEST 8. «Война чужих идеалов» - Beatrix Avery до 24.05
Эпизод месяца: "Спасение"



Лучший пост: "Птицы сбросят крылья, сны проснутся, и закончится глава"
Francis Fay


Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: конец октября 2022 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.
Остин
Austin Nott
Алира
Aleera Nott

Кай
Kaisan Stone
Ник
Nickolas Moore
Джордж
George Weasley

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Your game » Спасение


Спасение

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://s7.uploads.ru/VGKJo.gifhttp://s9.uploads.ru/7DYOr.gif

Действующие лица:
Desmond Zabini │ Amelia Cooper

Место действия:
Мунго.

Время действия:
сентябрь 2024

Описание:
Повествование о том, как чувство благодарности раскрывает одного человека и ощущение умиротворенной важности позволяет взглянуть на мир под другим углом.
Предупреждения:
Люку лучше не смотреть, зная его наклонности  http://se.uploads.ru/ufPbK.gif

Отредактировано Desmond Zabini (2018-04-24 00:24:23)

+2

2

В коридорах было тихо, и тишина эта создавалась из мириад звуков, наполняющих ее своим монотонным жужжанием с парадаксальной перманетностью: невесомый скрип, сквозящий из-под прямоугольников светлых дверей; звон стеклянного света, струящегося по коридорам; эхо пера, царапающего бумаги никому непонятными иероглифами медицинского почерка; шелест, вуалью гарцующего запаха, диффузией смешавшего в себе палитры цветочных букетов и лекарственного духа; склизкой, как гниющий кусок плоти, боли, пускающей корни в пациентах; и дрожащая в атмосфере, словно капли дождя, неясная тревога целителей. А еще тишину полнили собой размеренные шаги. Тихие и легкие, но от этого не становящиеся невесомыми. В них если и читалась кошачья грация, то весьма упрямая, несгибаемая - тугой кнут, а не ламинарный поток воды. Вальяжный тигриный шаг, под бенгальской лоснящейся шкурой которого играют расслабленные мышцы, перекатываясь под эпидермой; пара стылых хищных глаз, лениво блуждающих по людским лицам с леденящим снисхождением; размеренное дыхание и уверенность в подтянутом стане. Дезмонд всегда был безупречен. Этому его выучила Изабелль (черная вдова). Она же внушила когда-то и Блейзу обладать превосходным чувством стиля, аккуратность которого обращалась из костюма во вторую кожу, в которой Забини чувствовали себя с покровительской уверенностью. В образе Дезмонда не было кричащей вульгарности. Он предпочитал лаконичность темных пастельных тонов неизменной классики, а потому обливал холодным презрением тех, кто явно даже не старался заботиться о своем внешнем виде. Мунго не было иконой стиля, но строгие формы врачей вселяли некоторое спокойствие. Забини любил дисциплину, боготворил контроль (лишь тот, над которым он властвует, а не под которым вынужден прогнуться), а потому находил в ровном строе вещей некое умиротворение.
В Мунго он был не частым гостем - наперекор аксиоме аврорской привычке бросаться на самый острый шип - по той причине, что никогда не стремился превратиться из истязателя в спасителя. По своей натуре Дезмонд был жесток, холоден и расчетлив. И эти составляющие вершины его айсберга красноречиво свидетельствовали о том, что Забини просто не создан стать ангелом-спасителем для заблудшей во мраке души. Напротив. Он скорее сомкнет тлетворный капкан смертоносных когтей, затаскивая в пучину мутного мрака. Он внушает ядовитый страх, отравляющий рассудок, рождает панику, беспокойство. Потому что так проще управлять и до чего приятно лицезреть ноты первобытных эмоций...

Дезмонд не любил запах кофе. Его тошнило от терпкости запаха и густоты вкуса. Сливки не спасали ситуацию. Обычно все, изумленно приподнимая брови, говорили, что Дезмонду просто не доводилось пробовать отличные кофе. Забини не знал что на это ответить. Одни лишь бриллиантовые запонки с изумрудной огранкой напевали о том, что аврор пробовал не просто отличные, а лучший кофе. Дезмонд всегда привык получать лучшее. Иначе какой смысл?
В кафетерии Мунго пахло кофе, но Забини почти не замечал его запах: ему до сих пор мерещился травяной дух от всевозможных настоев и примочек, которыми лечили его тело. Он устал слушать шепот четырех стен, а потому решил написать отчет произошедшего накануне именно здесь. Тут немота не оглушала своим криком. Ее разбавлял шум и становилось тише.
Написать и отправить отчет нужно как можно быстрее, пока осколки произошедшего еще резали разум.
Забини постучал пером по пергаменту, дойдя до момента, который и отправил его в цитадель Мугно.
...Обходя второй этаж, он заметил раненного - как ему казалось в начале - ребенка. За свободной одеждой, кажется на пару размеров больше - вернее, только кофта - невозможно было здраво оценить какого рода ранения она получила. Забини не страдал слабоумным героизмом и здраво оценивал ситуацию, понимая, что балласт в виде раненного может подставить самого Дезмонда. Девушка тяжело дышала и была бледнее известняковой стены, около которой замерла, становясь едва ли не прозрачной. На лице выступили испарины. Аврор оглянулся по сторонам, явно пребывая на перепутье сомнений. Он был здесь не для этого. Он не хотел подвергать свою жизнь опасности. Только не ради каких-то мелочей. Чужая жизнь не значила для него ничего. Так он пытался заставить себя в ледяном равнодушии подняться, оставляя девчонку во власть случая. Дезмонд склонился над раненной, приподнимая терновую палочку на уровне лица и зажигая на конце мерцающий люмос, чтобы убедиться в безнадежности. Но вот она открыла глаза, заставляя Забини сконфуженно нахмуриться, подавляя в груди приступ то ли разочарования, то ли облегчения. Он так и не осознал что в тот миг ударило в грудной клетке. Может он не такой конченный чистокровный мудак? Девушка выразительно взглянула с немой - как мерещилось аврору - мольбой, которая всколыхнулась в опаловых глазах. Почему-то Забини был уверен, что девушка запомнит его лицо. Словно серебряный свет помог выжечь его черты в ее памяти. Он был пойман с поличным и это вселяло невероятное облегчение. Больше ему не нужно бояться за свою жизнь, а стоит просто рискнуть.
"Я друг", одними губами произнес Дезмонд, чтобы успокоить, поднимая на руки, чтобы вынести из оккупированного здания. Он хотел было аппарировать, но его задела чужая сектусемпра. Какая ирония. Забини обожал использовать это кровавое заклятие, а еще больше любил, когда оно находило цель, рассекая чужую плоть. Неистовая боль пронзила тело, разрезая кожу также легко, как лезвие раскаленного ножа входит в масло. Он аппарировал, к сожалению, потеряв контроль, допустив небольшой, но расщеп.

Раны заныли от воспоминаний, а головная боль запульсировала в висках. Забини отложил перо, устало потерев переносицу указательным и большим пальцами, а после, опуская руку, медленно поднял серебристый взгляд, ощутив на себе чужой.

Отредактировано Desmond Zabini (2018-04-24 22:27:57)

+3

3

Ее все время нужно было спасать. Чувство беспомощности и безысходности, когда помощи ждать неоткуда, а тебя уже загнали в тупик, Амелия впервые узнала в пятнадцать. Именно в этом возрасте трое ублюдков поставили ее на колени, в удаленном запертом кабинете, и одному Мерлину ведомо, что могло бы произойти, если бы в роли спасителя не выступил Джеймс Поттер. В следующий раз подобную безысходность Амелия ощутила в день, когда умерла ее бабушка. Не смотря на то, что исправить тогда ничего уже было нельзя, помощь все равно последовала - в жизни слишком вовремя появился Люк, на плечо которого всегда можно опереться, отвлекающий от пагубных мыслей и заглушающий давящее чувство одиночества.
Амелия всерьез полагала, что уж теперь, когда она достаточно взрослая и самодостаточная, окончившая школу на восемь оценок "превосходно" по ЖАБА, чувство беспомощности уже никогда не будет таким давящим и диким. Она ошиблась. Ошиблась, как часто ошибалась в своей жизни; ее снова повело вперед любопытство, она всего лишь обратила внимание на шум в конце проулка где-то в районе Лютного переулка, и теперь помощи ждать неоткуда.
Время не просто шло медленно - оно словно проваливалось куда-то в глубокую пучину мироздания, изменялось, оплетало и мучило сознание девушки. Когда каждая минута казалась часом, а каждый час казался еще одним прожитым днем; когда на теле, казалось, уже не осталось ни одного живого места; когда Амелия научилась держать язык за зубами, потому что этот человек, кажется, вообще не воспринимал слова, награждая их лишь новыми болезненными ударами, время потеряло свой смысл. В какой-то момент стало просто не важно, сколько минут, часов или суток Амелия Купер провела в своем заключении. В какой-то момент, каждый проведенный взаперти день слились в один, бесконечно долгий сон, заполненный только серыми стенами, глухим молчанием и безумной болью.

... боль снова пронзила ребра, волной разошлась от них по всему телу. Покалывание ощущалось везде - в кончиках пальцев, ступнях, на внутренних сторонах век. Амелия судорожно хватала легкими воздух, неосознанно сжимая в пальцах жесткую белую простынь. Она сразу узнала помещение - палата напоминала ту, в которой девушке как-то раз пришлось провести целую неделю. Купер охватила ностальгия - тогда тело так же ныло после падения с большой высоты, сломанные ребра, казалось, разрезали плоть изнутри; постоянный жар и легкое помутнение рассудка преследовали на каждом шагу. Вот только тогда ей было шестнадцать, а не девятнадцать, и тогда она четко осознавала причину, она понимала, что к текущему положению ее привела определенная последовательность действий. А что же сейчас?
Купер открыла глаза, сразу морщась от яркого света. Белизна больничных палат всегда нагоняла на девушку тоску, четкие грубые контуры, жесткие и гладкие поверхности, покрытые облупившейся в некоторых местах краской холодные стены. Все это лишь продлевало ощущение безысходности, которое уже практически отступило, но все равно оставалось где-то на задворках сознания, смешиваясь с непониманием и страхом.
Не взирая на боль, бывшая хаффлпаффка подтянулась, упираясь ладонями в края койки и стараясь сесть. К ней незамедлительно подбежал кто-то из обслуживающего персонала, но чужие слова доносились словно сквозь толстый слой пенопласта, в ушах до сих пор держалась звенящая тишина, не пропускающая посторонние звуки.

Она ничего не помнила. Бессмысленные вопросы врача повторялись снова и снова, но у Амелии не было на них ответа. "Что с тобой сделали?" - "Я не знаю". Не знаю, не знаю. Незнание било изнутри, вышибая дух и отнимая последние силы. Купер силилась вспомнить, изо всех сил напрягала память, зажмуривалась до появления разноцветных кругов перед глазами, но все равно не могла понять, почему вновь очутилась здесь, в больничной палате. Самым разумным объяснением сейчас казалось путешествие в прошлое, но это не могло, не должно было быть правдой.
Календарь стоял в углу тумбочки, словно забытый кем-то из предыдущих больных, и на нем отчетливо была обведена дата - сентябрь 2024 года. Купер не могла понять, с какого момента ее память образовала непрошибаемую стену - ее последними воспоминаниями нельзя было назвать какой-то конкретный день, все просто сливалось в один ком, становилось неразборчивым и неясным.
Почти в бессознательном состоянии прошли сутки с момента, как она очнулась. Девушка спала, и ей снились обрывочные сны, состоящие в основном из ощущений, а не из картинки. Но именно в этих снах ее постоянно преследовало чужое лицо, резкие черты которого въелись в память, словно отпечатались на стенке черепа изнутри. Она также помнила руки, не сами руки, а ощущение, каково это - находиться в них, каково это - вновь отдавать себя на волю случая, вверять свою жизнь незнакомцу, позволять ему поднять себя и слабеющими руками обхватывать его шею, цепляясь из последних сил, как утопающий держится за соломинку.

Ее никто не навещал. Сейчас это было не важно, ведь даже здесь, в стенах больничной палаты, время по-прежнему не начало иметь смысл. Амелии казалось, что прошло уже несколько бесполезных одинаковых дней, хотя на самом деле прошли лишь сутки, прежде чем она выбралась из палаты и впервые без посторонней помощи добралась до кафетерия, чтобы что-то перекусить. При мысли от твердой пищи ее мутило; впрочем, ее мутило от мысли о пищи в-принципе, но врач недвусмысленно намекал, что пора поесть; а еще намекало отражение в мутном зеркале, в котором отчетливо были видны торчащие ребра и слишком острые из-за чрезмерной худобы скулы.
Она шла, не поднимая головы. Вокруг кипела жизнь, переговаривались больные, тихо перешептывался медперсонал, где-то, кажется, громко плакал ребенок. Амелия изолировалась от этого мира даже больше, чем полностью - она просто не замечала посторонних людей, слушая только свои шаги, вторящие биению сердца, вглядываясь в едва уловимые отражения на глянцевой глади пола.
Сказать, что именно привлекло ее внимание, невозможно - точно так же, как невозможно вернуть воспоминания за один раз, как объяснить, какие события привели ее в текущую точку. Ей просто захотелось поднять взгляд - нет, это было даже не желание, а стремление, необходимость. Сердце начало биться гораздо чаще, еще до того, как реальность вокруг начала обрастать деталями, на фоне которых отчетливо выделилось одно пятно. С каждым мгновением очертания молодого человека все четче всплывали в памяти, словно единственный четкий контур на фоне миллионов размытых фигур. Он не поднимал взгляда, но Амелия уже узнала черты лица, она замерла в нескольких шагах, вновь забывая - забывая, зачем и откуда пришла, потому что все остальное было уже не важно. Хрупкий мир покачнулся, девушка успела схватиться за спинку стула напротив мужчины. В этот самый момент он оторвался от своего занятия, поднял взгляд - и их глаза встретились, неуловимые разряды вновь пробежались по телу, Купер часто заморгала, неосознанно крепче цепляясь за холодную и твердую поверхность, чтобы устоять на дрожащих ногах.
- Ты, - первое слово, сказанное по собственной воле за несколько долгих одиноких дней, слабый, едва различимый голос, потерянные интонации в котором Амелия не смогла бы скрыть, даже если бы захотела. - Это был ты, - единственное, что она смогла выдавить из себя, все еще не сдвинувшись с места, начиная дрожать сильнее.
В глазах потемнело. Девушка шатнулась, крепче вцепилась в стул, но так и не смогла оторвать взгляда от мужчины. В нем, казалось, до сих пор таилось ее спасение. Единственное воспоминание, которое было доступно, ключ-разгадка ко всему, что произошло.
Только бы не упустить его.

+2

4

Он осязал на себе малахитовый налет чужого изумления, в объятиях которого выдыхало облегчение. Забини испытал мириады взглядом, под слоем калейдоскопа радужек которых таились мгновения потаенных чувств. Он чувствовал на себе чужую бессильную злобу, в которой кто-то с отчаянием сжимал кулаки до того, что полумесяцы ногтевых пластин разрывали кожу, заставляя кровоточит рубиновым бисером; он принимал нейтральное уважение, в утробе которого хватает легкого движения головы в кивке, чтобы выразить формальную сухость чувств; он впитывал похоть в искрящемся взгляде, от которого сердце ускоряет бег, вынужденное медленно плавиться под пылким дыханием ощущений.
Но что это?
Дезмонд невольно сощурил нижнее веко, с осторожным интересом взглянув на особу, неотрывно смотрящую на него. Он невольно приподнял бровь в немом вопросе, сохраняя штиль безмерного спокойствия на побледневшем лице. Забини, несмотря на горячую кровь, которая кипела в нем по наследству, напоминал по характеру свою мать. Гестия была флегматичной женщиной, безразличной (даже к своим детям) и гордой. Расчетливую рациональность Дезмонд перенял вместе с полным контролем, который незримым барьером выстроился вокруг ледяного спокойствия Забини. Многие могли бы ошибочно возомнить, что под слоем льда скрывается нечто теплое. Нет. Там не было слабостей, которые он скрывал за театральными ширмами, показывая зрителям лишь помпезность в сочных красках великолепия. Нет. Основой был лед, а уж на него наслаивалась змеиная кожа масок, которые он с завидным успехом менял ради достижения своих возвышенных целей.
Отважный аврор, лучший брат, безупречный сын, верный друг, чувственный любовник.
На деле всего лишь змей со стылым взглядом. Его не интересовали сантименты. Это религия слабых. Чувства всегда мешали. Этому Забини научился еще в школьные годы.
Аврор плавно перевел взгляд к рукам девушки, которая вцепилась в спинку стула, будто бы именно эта грань удерживала ее над пропастью. Пальцы были обтянуты алебастровой кожей, словно бы это были не фаланги живого человека, а прутики белого граба. Дезмонд вновь перевел внимательный взгляд к осунувшимся лицу девушки. Она выглядела уставшей, а когда-то - как можно было предположить - точеные черты нежного лица обрели острые черты; о скулы можно было порезаться. Забини почувствовал укоризненные миноры в собственном взгляде. Он прекрасно наблюдал, как слабость, словно меткой стрелой охотника, пронзает слабое тело хрупкой девушки. Казалось, что сама она изящная фарфоровая статуэтка, которую стоит заключить в невесомые бережные объятия, чтобы защитить от чужих острых взглядов, которые могут отколоть частицу ее прозрачных покровов.
Дезмонд за свою короткую жизнь встречал не мало женщин. Все они были разных сортов, но все прекрасны. Забини любил дам, уважал их, никогда не возмущал их тонкое эстетическое чувство и использовал лишь набор тех манер, которыми его обучили в юношестве во имя официальных приемов, где наследник древнего рода отвечал за авторитет целой семьи. На куртуазных приемах за каждым движением, каждым словом следят декады глаз, которым только дай повод зацепиться за изъян. Нужно быть безупречным. Безупречно вежливым, безупречно красивым, безупречно воспитанным. И Забини им был.
Дезмонд едва заметно улыбнулся в снисходительной вежливости. У нее должна была быт причина, чтобы позволить себе перешагнуть незримую грань личного пространства, потревожив покой. Но вот она заговорила. Голос - шелест поседевшей листвы на ветру. Забини невольно напрягся, впрочем, не позволив беспокойству сломать безупречную полуулыбку на его лице; он лишь вздохнул чуть глубже. Забини много чего сделал. И в доминирующем большинстве это были те вещи, о которых никому не следует знать. Не просьба - приказ. Свидетели недопустимы.
Аврор облизал пересохшие губы, которые вот-вот готовы были треснуть, как тонкая шкурка вишни, пуская алеющий сок. А после взгляну в глаза девушке. И все понял. Зеленый опал пары глаз. Этот взгляд он никогда не забудет, преследуемый в случайном ведении нечаянных снов; угадывая краем глаз, словно призрачные ноты в полумраке; читая в насыщенной листве, через которую золотыми струнами сочится рассвет.
- Я, - с мягким спокойствием констатировал Дезмонд. И их абстрактный разговор, понятный лишь им обоим во всем мире, приобрел логичное звучание рациональности.
Забини со скрипом отодвинул стул, вставая со своего места. В пару шагов он прошел к девушке, приобнимая за хрупкое плечо, чтобы усадит и больше не терзать ни себя, ни ее очевидным фактом. Сквозь одежды она оказалась еще тоньше. Дезмонду казалось: надави чуть сильнее, и хрупкая кость обратиться в порошок. Перед ним был едва ли не призрак. Ему еще не доводилось встречать подобную хрупкость.
Забини расслабленно опустился на свое прежнее место. Теперь девушка находилась по правую руку от него. - Я не забыл о тебе, - покровительственно взглянув, произнес он, - рад, что с тобой все хорошо, - конечно, оба они понимали, что это не вершина "хорошо", но это лучше, чем истекать болью на грани пропасти где-то под кровожадным взглядом темноты, готовясь стать очередной жертвой пустоты. - Ты меня искала? - он позволил себе выдвинуть предположение, опираясь на реакцию девушки и на ее слова. Аврор задумчиво зачесал волосы назад, по привычке, перебирая темные волосы тонкими фалангами паучьих пальцев.

Отредактировано Desmond Zabini (2018-04-25 01:43:15)

+2

5

Несколько мгновений, сливающихся в целую вечность, царила тишина, и в этой тишине Амелия отчетливо ощущала напряжение между ними, она почти видела струящиеся по воздуху тонкие прозрачные нити, соединяющие ее с человеком напротив. Слишком сильна была связь, настолько, что захватывало дыхание, настолько, что в голове воцарилась звенящая пустота, вытесняющая все посторонние мысли. Это было не чувство - что-то большее, чем чувство, ощущение, заполняющее тело от самых кончиков пальцев. Безысходность отступила, на смену ей пришло ощущение безопасности, впервые за все то долгое время, которая девушка пребывала в переменчивом небытие.

Сейчас Купер совершенно не волновало, что за человек сидит перед ней. Его личные качества оставались за кадром, в повседневной жизни мужчина сколько угодно мог быть коварен, или добр, или жесток, или алчен. Она понятия не имела, жертвует ли он деньги на благотворительность, переводит ли старушек через дорогу или применяет непростительные заклинания к магглам по выходным. Этот человек спас ей жизнь - она не знала, от чего именно ее необходимо было спасать, но уверенность в содеянном согревала изнутри. Без разницы, насколько хорош, плох или красив молодой человек - связь между ними будет сильна, даже если при определенных условиях спаситель мог бы оказаться на месте мучителя. Просто потому, что этого не случилось. И в этом странном спектакле каждый занял свою роль, которая теперь определит его для других.
- Я, - его голос заструился по венам, словно Амелия воспринимала его не только слухом, но и всеми прочими органами чувств. Она снова задрожала, очевидно, именно это заставило мужчину подняться со своего места. Почему-то все вокруг происходило слишком быстро - мир кружился, снова теряя четкие очертания, в глазах промелькнули темный круги, а действия собеседника показались чересчур резкими, хотя на самом деле он действовал достаточно плавно.

Прикосновение его рук приводило в чувство. Девушка еще раз качнулась, неуверенно отпуская спинку стула и позволяя усадить себя на твердую поверхность. Пару секунд она смотрела куда-то вперед себя, прежде чем слабо повернула голову и снова вглядеться в собеседника, словно настраивая резкость на старом, давно поблекшем экране телевизора. Его черты вновь стали четкими, навалившаяся внезапно слабость постепенно миновала, и в глубине души Амелия уже сейчас гордилась тем, что смогла ее побороть, не свалившись в обморок прямо на глазах своего спасителя. Он снова заговорил, спокойно и тихо, достаточно медленно, чтобы Купер могла сразу воспринимать его слова. Внутри велась сосредоточенная борьба с собой, в попытке вернуть воспоминания. Вглядываясь в его лицо, девушка раз за разом возвращалась к тому моменту; она словно чувствовала под собой холодный пол, на котором лежала тогда, она помнила, как внезапно смогла разомкнуть глаза, словно вырвавшись из глубокого сна, и понимала, что именно это ее спасло.
- Я помню тебя, - следующие слова давались легче, чем первые, но во рту все равно чувствовалась сухость, а между каждым словом приходилось выдержать крошечную паузу. - Я... я помню только тебя.

Реальность снова подводила, снова ускользала из-под нее. В воспоминаниях не было ничего, глухая стена, нечеткая картинка - на секунду в сознании всплыла боль от удара по ребрам после какого-то неизвестного заклинания, но воспоминание сразу же уплыло, вновь возвращая ее к лицу и рукам мужчины.
Захотелось дотронуться до него. Амелия потянула руку, легко и почти не осязаемо касаясь чужого локтя самыми кончиками пальцев, чувствуя его кожу, чувствуя теплящуюся под ней жизнь. Она медленно перевела пальцы на внутреннюю сторону локтя, почувствовала под ними виднеющуюся вену, задержалась на ней, делая короткое движение в сторону чужого запястья. В следующую секунду, словно опомнившись, девушка неловко одернула руку и наконец отвела взгляд от чужого лица, вместо этого разглядывая его правое плечо.
- Что там было? - подбирать простые слова было сложно, Амелия словно не с первой секунды вспоминала их смысл, старалась говорить простыми, короткими фразами. Он все равно понимал - она чувствовала, что он понимает, что он тоже ощущает незримую связь, хотя и не знала, как к этому относится. - Кто ты? - не менее волнующий вопрос: кто, почему, откуда он взялся, как вышло так, что кроме него некому было прийти на помощь и как вышло так, что он все-таки пришел.
Глаза подозрительно защипало, в груди снова все сжалось, но Купер чувствовала, что не имеет права заплакать. Она не может, не в этот раз, не перед этим человеком, не под его покровительственным взглядом. Она не проронит ни слезинки и будет сильным, откуда-то пришло ясное осознание, что показывать еще большую слабость этому человеку просто нельзя. И это ощущение придало сил, Амелия снова смогла поднять взгляд, а ее глаза оставались сухими.

+2

6

Забини расслабленно откинулся на спинку стула, сложив руки на столе и ненавязчивым движением отодвигая пергамент с пером подальше, словно бы вся эта письменность потеряла приоритет высшего порядка, оставаясь зудящей проблемой на задворках сознания. Это было дело, от которого Забини лишь хотел быстрее избавиться, но в подобном случае мог отодвинуть неизбежность подступающих обязательств. Отчет перед главным аврором подождет.
Аврор не смущался взгляда девушки, но не мог оставаться равнодушным, ощущая, что нефрит этих радужек будто бы не видит ничего вокруг. Словно он, Дезмонд, единственное, что не является дрожащим мороком миража в знойной пасти зыбучих барханов ее мыслей. Казалось, что лишь на него фокусируется зрачок, словно объектив колдографа, жадно впитывающий атомы изображения. Будто только Дезмонд в этом кафетерии был способен преломлять свет, обливаясь его фотонами и становясь видимым, а остальные - словно стеклянные - пропускали сквозь, оставаясь чуждыми тенями потусторонних сил. Этот интерес завораживал, и Дезмонд сам остановил взгляд на лице спасенной им девушки, словно пытаясь построить мосты незримого, но абсолютного взаимопонимания, где он будет ощущать ее мысли на интуитивном уровне. Аврор чувствовал, как она тянется к нему. Словно бы ее тело было здесь, в Мунго, а сознание пребывало в заключении того злосчастного места. Будто бы ей все еще нужна была помощь. Но помощь не любого другого, а именно его. И вот она снова смотрит, как в ту ночь, когда люмос серебряных звезд озарил ее белоснежное лицо, и она приоткрыла веки, чтобы без слов прокричать "помоги".  И что ему остается? Снова подавить в себе копошение склизких мокриц подлого эгоизма, вновь поддаваясь нечаянному порыву долга. Приручил, сам того не желая, а теперь вынужден кормить с рук, принимая за должное нечаянную зависимость.
Пока она смотрела, казалось прошли часы. Часы не потому, что это было непростительно долго и возникало желание завершить эпизод, надеясь на антракт, а потому что мысли аврора успели заполнить себя мириадами безмолвных монологов о морали, о вероятности случая, о долге, который он нес сквозь каждый день на службе Министерства Магии, подобно кресту. Забини не раз спасал. Спасал идеи, спасал идеалы и шаткий мир. Реже - людей. Но только это спасение, как он ощущал, все еще продолжается и даже не грядет к пику кульминации. Не пройдя мимо в тот миг, одержимый сомнениями, которые прежде не бросались на него голодной стаей волков, терзая душу, он сам обрек себя на участие в трагедии, постановщиком которой стала сама жизнь с ее жестокими реалиями и неутолимой жаждой кровавых слез.
Дезмонд медленно моргнул, ощущая предательскую свинцовую тяжесть на веках. Густая щеточка ресниц двинулась вниз, а после вновь поднялась, позволяя стылой лазури взгляда вновь одарить седым серебром черты девичьего лица.
Забини чуть нахмурился, явно не ожидая услышать подобного вердикта, приговором облаченный в ее слова. Аврор чуть склонил голову, на миг отводя взгляд, словно давая себе паузу подумать, осознать... принять? Ему не нужно было силиться в неясных потугах, чтобы понять какого это девочке, которая осталась совсем одна в кромешном мире лишь потому, что ее сознание заставило забыть, что есть те, кто ее любят, ждут и ценят. Дезмонд однажды потерял память. Два года назад его оглушили в переулке, украв семейные часы с иридиевым покрытием. Тогда ему помогли. Быть может его черед помочь? Тогда он не помнил ни кто он, ни куда шел, ни откуда. Все стерлось, кроме базовых понятий. Остались лишь едкая паранойя и чувство страшной пустоты от потери себя, как личности. Он прекрасно понимал. Даже лучше, чем хотелось. Может от этого рождалось чуждое сострадание и желание протянуть руку навстречу.  В ее потерянном взгляде читалось до боли знакомое чувство. Единственное желание - собрать детали мозаики, чтобы вновь обрести себя.
От холодных пальцев по коже пронеслась приятная прохлада. Дезмонд опустил взгляд, невольно усмехнувшись. Кончики губ чуть приподнялись, обнажая на лице легкую полуулыбку мягкого очарования. Аврор сразу ощутил, что девушка забылась, в неясной тяги касаясь его кожи. Он проследил за перстами, коснувшимися эпидермы над веной, а после вновь обратил взгляд к лицу девушки, едва заметно и снисходительно поведя бровью, чтобы расположить к себе. Он улыбнулся, внушая теплое доверие.
Забини не спешил отвечать на вопросы, которые обронили помятыми осколками. Она не поднимала взгляда, словно пребывая в борьбе, которая развернулась в ее сознании и известна ей одной. А после, пересилив измену, вновь смогла явить миру пару зеленых глаз.
- Я - друг, - произнес Забини. И голос превратился в морской штиль рассветных нот, теплящейся пунцовой охры. - Понимаю тебя, - аврор понизил голос, проговорив тише, переходя едва ли не на сокровенный шепот. Он приподнял руку, подцепив пальцами точеный подбородок девушки, в нежном ободряющем жесте погладив кожу большим пальцем. - Знаю, что ты сейчас переживаешь.

+2

7

Она понемногу приходит в себя. Чувства обостряются, мысли выстраиваются в единый ровный поток, больше не наскакивая друг на друга, а цепляясь, словно одно звено за другим. Понемногу подключаются все органы чувств - Амелия чувствует запах, исходящий от собеседника, не резкий, скорее какой-то умиротворяющей чистоты. Она окончательно успокаивается, позволяет ощущению безопасности и покоя полностью завладеть сознанием и телом. В ее осознанном понимании нет ни кафетерия, ни больницы, ни посторонних людей - лишь они двое, спаситель и спасенная, сидящие рядом. И как только Купер позволяет себе думать именно в этом ключе, становится на порядок легче.
Что самое удивительное и странное - до сих пор она не почувствовала себя обязанной. Этого неприятного, липко обволакивающего чувства, когда теперь ты непременно что-то должен другому человеку, не возникало. Более того - она даже сполна не испытывала благодарность. Только связь, крепкую и нерушимую, ниточку, которая стала основой ее воспоминаний.

- Ты сказал то же самое тогда, - неожиданное воспоминание вновь пронзает сознание, словно выпущенная стрела. Она помнит звуки, помнит это же шевеление губ, пытается понять, встречала ли это раньше. - Мы... были знакомы?
Амелия задает вопрос, не смотря на то, что подсознательно уже знает ответ на него. Она просто хочет убедиться - ведь нельзя слепо доверять инстинкту, если память отказывается воспроизвести события последних двух-трех месяцев. Однако, чуть отстраненное поведение мужчины выдавало его - они не знакомы, иначе бы он уже давно позвал ее по имени, иначе, возможно, приобнял бы за плечи, а не просто сидел рядом. Но нет - он не спрашивает толком о самочувствии, лишь проявляет участие, и то, скорее всего, отголоски хороших манер.
Мужчина всем своим видом напоминал аристократа - то, как он держал осанку, как смотрел, как улыбался, словно сошел со страниц учебника - такой правильный, отточенный экземпляр с базовым набором джентльменских манер. С первого взгляда создавалось впечатление, что его этому обучали; Амелия понятия не имела, существуют ли какие-нибудь пансионаты благородных мужчин, если да, то ее собеседник был бы самым почетным выпускником - настолько правильный, что почти фальшивый, почти не настоящий, но, даже если это маска, не возникает желания, чтобы молодой человек ее снял. Это словно игра - игра в благородное общество, где каждый придерживается своей роли, не заглядывая за ширму; а кто первый не сдержит свое любопытство в желании узнать потаенные стороны души своего партнера - проиграл.
В прежней жизни Купер не доверяла таким людям. Если бы они встретились раньше, до того, как ее мир окончательно рухнул, то, скорее всего, разминулись бы и никогда не обратили друг на друга внимание. Как иронично, что в роли ее спасителя выступил именно он - отражение всего того, что было так далеко от самой Амелии и ее ближайшего окружения.

Он был обаятелен. Это чувствовалось с первых секунд, это располагало к себе и заставляло еще тщательней выбирать выражения, прятать эмоции настолько, насколько это возможно. Амелия оценила то, как ловко мужчина уходит от ответа, словно этому в благородных пансионатах обучали тоже. Она чуть хмурит брови, но с мыслей сбивает его действие - чужие теплые пальцы неожиданно касаются ее холодной и тонкой кожи, и прикосновение необычно обжигает, словно таит в себе скрытую опасность, заставляя сердце забиться чаще. Купер не любила телесные контакты, она старалась никогда не держаться за руку, не прикасаться лишний раз к малознакомым людям и тем более не позволяла незнакомцам прикасаться к себе. Но в этот раз случай был другой - прикосновение, беззаботное и не отягчающее, несло в себе новую порцию умиротворения и покоя. Ему вторили слова, бальзамом ложащиеся на душу, успокаивающе тихий тон чужого низкого голоса, настолько спокойный, что тело бездумно расслабляется. Под звуки этого голоса, должно быть, невероятно легко засыпать, но девушка почему-то была убеждена в том, что этот человек явно не привык читать другим на ночь книги.
- Ты не ответил, - по мере того, как девушка приходит в себя, ее голос постепенно становится тверже. Но она даже на старается отстраниться - напротив, даже дыхание задерживает, чтобы дольше оставаться в текущей секунде, ненароком не испортить момент. - Извини, я... ты не обязан рассказывать, да и вообще со мной говорить, - Купер нервничает. Почему-то именно сейчас, находясь в состоянии полу-скелета, она боится ударить лицом в грязь и не знает, как правильнее себя вести - сквозь настойчивость пробивается ее природная робость, заглушается, вновь перерождаясь в настойчивую уверенность, и все это снова сбивает с мыслей - легче было молчать и делать сосредоточенное, в то же время потерянной лицо, чем подбирать слова и искать именно те выражения, которые не позволят аристократу оставить ее одну. - Это важно для меня.

+2

8

Забини замолчал, расфокусировав взгляд с лица девушки, невольно взглянув ей за плечо. Там тоже были люди. Многих он не знал лично, но был осведомлен косвенно. Такова его работа. Приходилось знать куда больше, чем может показаться в границах полезности. В любой момент может пригодиться незначительный клочок информации, увиденный - услышанный или прочитанный - когда-то ранее. Порой спасало самое незначительное знание, случайное пойманное на ветру чужих слов. Удивительные совпадения рождали тенденцию, а потому привычку.
Аврор вновь перевел взгляд к девушке. Сейчас он видел ее перед собой. И совершенно точно знал почему. Пусть ее кожа была холодна и бледна, но не мертвенно-стыла. Может кто-то другой бы спас ее, но этого никто и никогда не узнает, ведь Забини сделал свой выбор в тот роковой миг.
Эти открытые глаза снова всплывают в сознании. Оставь он ее, все бы сложилось иначе. Дезмонд не знал, чтобы случилось с девчонкой, но он бы точно не стал жертвой сектусемпры. Омерзительное ощущение, которое более никогда не хотелось испытывать в жизни. К сожалению, благодаря его неумолимой цели, он вынужден рисковать жизнью. Это казалось ему весьма неразумным, ведь он единственный наследник рода. Какой прок в посмертных наградах, если один чистокровный род будет вынужден прервать свою линию из-за того, что Дезмонд по воле долга был обязан вырвать из когтей смерти очередную крошечную душонку? Пока он справлялся, но начинал уставать от перманентной опасности, паранойи и прочих ужасов, творящийся в его жизни. Он бы и хотел сказать свое веское, бросив аврорат, но так решила семья. Он не мог не подчиняться старшим. Они знали и понимали больше. Память предков теплилась в них, горела ярче, а в глазах читалась боль прошлых поколений. Дезмонд рос лишь на шлейфе этих чувств, ему не довелось пережить того, что терпела Изабелль, с чем боролся Блейз. Для него все этого легенды, облаченные в плоть реальности.
А вот эта девушка, сидевшая напротив, чью мягкую кожу он ощущал подушечкой большого пальца, была куда реальнее, чем все эти призраки прошлого. А потому важнее. Важнее, но только для Забини. Он, как и его предки, хотел оставить не след, а память о себе. Доказательство того, что он не просто жил, а жил, достигая целей. Забини не хотел, чтобы его имя смешалась с десятками других Забини. Он должен быть не просто равным им, а лучше. Чтобы, произнося фамилию рода, в первую очередь всплывали его образ, его поступки. Он свершил много чего, но это стиль серых кардиналов Альянса. Никто и никогда не должен узнать о многих вещах. Но вот эта. Спасение. Благородно. Красиво. Изысканно. Недолговечно, но приятно. Он смотрел на девушку и видел перед собой поступок. Заслугу. Пожалуй, он был героем. Хоть и немного, но призрачная благодарность еще какое-то время будет вдохновлять его. Неожиданно приятная бодрость. В как-то момент Забини с саркастичной ухмылкой подумал, что теперь осознал необоснованную жертвенность Кая. Ему тоже хотелось быть важным. А так, как иначе он не умел, то расточал себя, отдавая жизнь по кусочкам. Удивительно, что ему еще не вручили сертификат в лучшую палату Мунго.

Дезмонд нарочно повторил слова, как в ту ночь, чтобы оживить память. Всколыхнуть образы на задворках сознания. Дежавю словно бы катализатор памяти. С помощью них можно ухватиться за нить, распутывая клубок темной памяти. Так было и с ним. Личность возвращалась вспышками. Фрагментами.
На вопрос о том, знакомы ли они, Дезмонд отрицательно качнул головой, виновато улыбнувшись. Это могло разочаровать ее. Спаситель и единственный, кого она помнит, не знает ее. Словно взаимная амнезия. Удивительно, что за ней еще не пришли. Уже настало утро с той роковой ночи. Дезмонд настоятельно просил не сообщать его семье о произошедшем. Он знал, что будет с сестрой. Она хоть и капризна, невероятно несносна и чертовски неукротима, но любит Дезмонда, переживая за него. Ровно, как и он беспокоится о сестра. Она бы точно сорвалась, прибежав к нему, окружив осуждением. Она бы успела возненавидеть ту, из-за кого Забини решил пожертвовать своей безопасностью и попался в ловушку сектусемпры. И, зная папину принцессу, она совершенно точно сделает так, что бы бедная девочка пожалела о том, что не превратилась в падаль под немым взором облупленных стен. Иногда Дезмонд любил спускать эту агрессивную мстительность сестренки с цепи, но чаще наматывал цепь на кулак, усмиряя. Порой, ее действия были слишком... слишком.
Забини не часто был столь снисходителен. Но сейчас он не был зол, не считал девушку виноватой в том, что он не смог удержаться, когда она прожигала его сердце нефритовой мольбой. Он сам был виноват. И не жалеет о том, что сделал. Хотя, многие бы назвали это ошибкой. Дезмонд бы тоже, будь он сторонним наблюдателем. Но сейчас, когда он самолично переживал спасение, не мог даже представить, что способен поступить иначе. Окажись он вновь там же, в тоже время, зная, что его ждет поцелуй сектусемпры, он все равно бы спас, чтобы теперь ощущать это. Все это.
Вздохнув, Забини мягко смазал движение руки, опуская ее на стол, на пергамент с незаконченным отчетом.
- У меня нет полномочий разглашать подробности, - серьезно произнес Забини, строго взглянув на девушку. Он понимал, что ей хочется знать все. Но вряд ли от этого ей станет лучше. Ничего не изменит та информация, которая дремала в пергаменте. Это лишь детские капризы. - Скажу лишь, что ты стала жертвой ярого приверженца философии. К счастью, последней, - почти официально, словно отрепетировано, произнес Дезмонд. Ему было не жаль никого из тех, кто пал прежде. Он бы не сожалел и об этой девушке, не встреть он ее. Его не тревожило чужое горе, пока оно не проходило перпендикулярно его повседневности. Напротив, прежде в нем скалилось мрачное торжество. Это, конечно, грязно так истязать грязнокровок и предателей крови. Слишком грубо и радикально. Такой геноцид Забини осуждал за отсутствие рациональности и изящества. Если делать, то добросовестно и без последствий. Эта работа напоминала слабоумие и детские капризы. Тот, кто сделал все это, опозорил философию чистокровных волшебников, выставив их невообразимым монстрами, едва ли не пожирающих плоть своих жертв. Если бы ему позволили, Дезмонд бы самолично разобрался с идиотом, возомнившим себя судьей. Забини ощутил невольно отвращение, приправленное злобой.
Он глубоко вздохнул, подавляя в себе мрачные чувства, а после, заметив приближающуюся медсестру, скосил взгляд в ее сторону. Она направлялась к столику, за которым они оба сидели. Женщина не курировала Забини. Очевидно, что она шла за его собеседницей.
- Дезмонд, - представился аврор, прежде чем к ним приблизились.

+2

9

Их беседу прервали. Медсестра, строгая женщина среднего возраста, с вечно собранными в пучок темными с первой проседью волосами, подошла неожиданно, одним своим появлением разрушая воцарившуюся вокруг молодых людей гармонию. Пришлось вспомнить, что они не одни, вокруг стены больницы, теперь уже не кажущиеся такими ненавистными. Амелия ловит последнее слово, чужое имя, - Дезмонд, - прежде чем испуганно вздрагивает, когда медсестра кладет сухую ладонь на ее плечо.
- На сегодня достаточно, Купер. Идем, возьмем тебе что-нибудь поесть, а после я проведу тебя обратно в палату, - строгий голос непрозрачно намекал, что с этой женщиной лучше не ссориться. Ее укоризненного взгляда также удостоился молодой человек, впрочем, ему она ничего не сказала - только поджала тонкие губы и еще раз настойчиво потянула Амелию, заставляя подняться со стула.
- Извини, - тихо бросила напоследок девушка, от растерянности забывая назвать в ответ свое имя. Когда она вспомнила, что надо было представиться, было уже поздно - не терять же достоинство, оборачиваясь и выкрикивая свое имя в толпе. Тем более, Купер уже сейчас была абсолютно уверена в том, что это их не последняя встреча.

Спаситель оказался одним из самых немногословных собеседников, которые встречались ей по жизни. Девушка несколько раз прокручивала в голове его ответ на самый волнующий вопрос, словно пыталась разгадать непосильную для ослабевшего ума головоломку. Если данные засекречены, значит, дело было серьезным. С другой стороны - она же все равно была там. Почему мужчина не могу сказать правду, если она и так уже знает эти нюансы, просто не может вспомнить? Неужели рассчитывает на то, что травмирующие психику воспоминания так и не вернутся?
Дезмонд. Она мысленно повторяла его имя снова и снова, словно пробовала на вкус, лежа в тесной одиночной палате и разглядывая скучный белый потолок. Имя подтверждало ее догадку об аристократичном происхождении молодого человека; во всяком случае, Амелия была уверена в том, что так называют только аристократов. Впрочем, возможно, его родители просто любили читать книги или были заумными занудами (что, в общем-то, опять-таки свойственно аристократичному обществу).
Ночью, когда девушка наконец-то смогла провалиться в беспокойный сон, ее вновь начали преследовать кошмары. Ей снились заклинания и вспышки, снилась боль, просачивающаяся из реальности в сновидение, чей-то отстраненный жестокий голос и снова боль - другая, не такая как раньше, более отчетливая, резкая, ощутимая - настолько, что, вскрикнув, Амелия проснулась и впервые за долгое время не сдержала слезы. Никого рядом не было, и край наволочки быстро намок от соленых слез. Пальцы беспомощно сжимали подушку.
На помощь снова пришло чужое, странное имя. Дезмонд, - девушка мысленно повторила его несколько раз, концентрируясь на воспоминаниях, представляя его лицо, ореол нежных, светло-голубых глаз, сильные уверенные руки, сжимавшие ее тело так, словно оно было пушинкой. Воспоминания захватили с головой, позволяя расслабиться, и очень скоро девушка сама не заметила, как вновь провалилась в сон - спокойный и мирный сон без сновидений.

Она осознанно искала его в толпе пациентов, поднявшихся в кафетерий на завтрак. Не смотря на то, что рядом с ней в этот раз шла медсестра, желая убедиться в том, что Купер не станет задерживаться в неположенном месте и вернется в кровать, все время повторяя свои нудные тирады о таблетках и отдыхе. Это напоминало больничное крыло в Хогвартсе, вызывая крошечную грустную улыбку ностальгии на бледных губах.
Дезмонда не было. Возможно, они просто разминулись во времени; но мысль о том, что мужчину выписали еще вчера, неожиданно сильно взволновала сознание девушки.
Волнения преследовали ее до самого вечера, выкинуть напрягающую навязчивую идею из головы не удавалось. Но волна облегчения не заставила ждать себя слишком долго. Снова кафетерий, снова толпа народа, снова потребность, но никак не желание поужинать. Очередь из трех-четырех человек. Купер так и не поняла, почему смогла узнать его со спины - это чувство нельзя было объяснить, но оно вновь заполнило девушку с головой, заставляя задержать дыхание.
Она мысленно перебирала варианты, что можно сказать, как поздороваться, как убедиться в том, что перед ней в очереди стоит именно Дезмонд. Впрочем, ей и не нужно было убеждаться - она знала, подсознательно знала на все сто, двести, триста, пятьсот процентов. И прежде, чем девушка смогла придумать достойный вариант, она поддалась порыву, бесшумно преодолевая расстояние в шаг и поднимаясь на цыпочки, чтобы оказаться где-то на уровне чужого плеча и тихо представиться:
- Амелия.
Чтобы не нарушать границ личного пространства и сохранить элементарную дистанцию вежливости, девушка сразу же отступила. Она не опустила взгляд, не смутилась, как это обычно происходит, а просто разглядывала своего спасителя и впервые за время их знакомства тепло улыбнулась ему.
- Я искала тебя днем. Подумала, что больше никогда не увижу, - наверное, это глупо. Глупо вот так вот ходить следом, открыто признаваться в том, что ей не все равно. Но по-детски наивная искренность так и просилась наружу, а ощущение, будто они знакомы уже очень давно, не покидало ни на миг.

+2

10

Забини поднял стеклянный, ничего не выражающий взгляд к женщине, сохраняя на лице гипсовое изваяние флегматичной маски. Не стара, но работа иссушила ее черты, превратив в чопорную тень прошлых лет. Строгая форма медсестры, скромная официальность прически туго собранных жидких волос, в которые вплелось серебро прожитых дней. Мутный взгляд серых глаз, которые, как казалось Забини, совершенно точно когда-то могли сверкать мятной голубизной предрассветной линии неба. А теперь. Теперь эта женщина превратилась в непреклонного духа Мунго, посвятив всю себя без остатка стонам больных, раненых проклятиями или моральными ударами страшной участи. Она иначе не могла. Слишком ранимые быстро сдаются, обращаясь в дрожащий сгусток истерики, запивающий чувства по ночам в кромешном одиночестве. Дезмонд не мог осуждать это серое создание. Она чем-то напоминала ему его же. Если бы он не облачался в роскошные шкуры разноцветных масок из коллекции красивых ужимок, придающих ему необычайную живость. Сними все это - останется обнаженный скелет фундаментальных чувств. Иногда Дезмонду приходила в голову одна страшная идея: а что, если Кай был прав? Пташка говорил, что таких, как он, Дезмонд, нужно жалеть. Тогда, будучи слишком юным и напыщенным он не понимал слов, они лишь злили его. Теперь, кажется,  он готов пойти навстречу признанию. Все это и правда кажется пародией жизни. В которую он, впрочем, привык играть, иначе не умея.
Дезмонд солидарно кивнул медсестре, отмечая скупое "Купер" в невыразительном шествии слов, напоминающих формальную констатацию.
Аврор перевел взгляд к девушке, которая потерялась от нежданно разрушенной беседы, которая толком не сумела развернуться и только-только делала свой первый вдох, расправляя легкие. Он промолчал, посчитав, что слова - шелуха. Она ведь и так прекрасно знала, ровно, как и он, что есть еще время. Раны Забини еще не сомкнулись по краям, розовея разъезжающимися рубцами. Ему бы не двигаться, но лежать без движения - невыносимая пытка. Дезмонд не любил тратить время бездарно. После трагедии на складе Бристоль, он и вовсе не выдержал, просто уйдя из Мунго. Это Изабелль постыдно окрестила побегом. Дезмонд не сбегал, а просто ушел. Вернее, это ему так хотелось думать. Конечно же он сбежал, испугавшись собственной паники, нахлынувшей совершенно неожиданно. И эта кровь на руках, которая окрасила воду в пунцовый, напоминая пунш, закручиваясь в водоворот воронки в раковине. Забини всегда казалось, что он способен контролировать не только слова и действия, но и собственные эмоции. На деле же оказалось, что прежде их просто не было. Порой, они взрывались, пугая не только его, но и окружающих, но это было так редко, что впору списать на случайность. В такие моменты Дезмонд совершенно терялся, боясь, что его разорвет от чуждых ощущений. Истинная злоба, истинное отчаяние, настоящее бессилие. Все это оказалось невыносимым для него. Он просто потерял голову, когда потерял себя. Поэтому и поспешно собрал вещи, покидая Мунго в компании случайной - но не совсем - компании.
Забини медленно качнул головой, словно пытаясь пробудиться ото сна. Купер уже не было. Ровно, как и отчета. Он не был доведен до логического конца и носил черновой характер, но в любом случае не должен был отправиться в свободное путешествие по чужим рукам в стенах Мунго. Первая мысль - малышка Купер не тот робкий комок беспамятства. Забини был параноиком, а потому предположил худшее. Что, если девчонка всего лишь часть представления? Тогда ясно почему преступник оставлял такие выразительные следы и не добил свою последнюю жертву. Дезмонд задумчиво нахмурился, спокойно проведя фалангой по подбородку. Нужно было побриться.

Пропитавшись невольной мыслью о том, что все куда сложнее, чем казалось на первый взгляд, Забини невольно тревожил раны, отказывался пить настои и всячески задерживал неизбежный день выписки. Отчет пропал не по случайности. В них Дезмонд не верит. Кто-то виновен. Кто-то нарочно украл записи в корыстных целях. Кто-то, кто был осведомлен о причастности Забини к этому делу. И, очевидно, хотел узнать насколько осведомлено Министерство Магии - вернее аврорат - о произошедшем. Кому это нужно, если преступник пойман. Дезмонд все еще предполагал, что одних лишь его слов было мало для Купер, а потому она унесла документ с собой. Осуждал ли он ее? На месте девушки, Забини бы также сделал все, лишь бы приблизиться к спасению. Но разница в том, что не стоило играть с Дезмондом.
Аврор приходил в комнату отдыха, где от пола до потолка тянулись караваны книжных шкафов. Тут было тихо: стучали шахматы, шашки и нарды, шелестели карты, жужжал шепот и шипели кончики письменных перьев. В этой мелодии Дезмонд пытался угадать что-то наводящее. Также и в кафетерии. Он чувствовал себя глупо, становясь в очередь. Ведь ему, наследнику древнего рода, не нужно было чего-то ждать, а достаточно щелкнуть пальцами, подзывая медсестру, чтобы та сделал все в лучшем виде. Влияние семьи распространялось и на Мунго. Но сейчас ему мерещилось, словно он услышал знакомые ноты слов. Своих же из отчета. Возможно, показалось. Но вот Забини в очереди, тщетно пытаясь прочитать по губам, найти улику.
Дезмонд медленно повернул голову, услышав тихое "Амелия". Его взгляд звенел сталью, а в недрах радужки сквозило сосредоточенное напряжение. Но, опустив взгляд к Купер, Забини невольно расслабился. Он не верил. Старался избегать этого слепого чувства. Но сейчас совершенно точно и искренне хотелось надеяться и железно верить в ее невиновность.
Амелия. Лия ей тоже пойдет.
- Очень приятно, - улыбнулся Дезмонд, - и познакомиться, и развеять твои страхи.

+2

11

Теперь, когда одни опасения остались позади, и Дезмонд стоял перед ней - живой, из плоти и крови, в как всегда - хотя откуда взялось это "всегда"? - идеально сидящей на нем одежде, который, казалось, вовсе не вписывается в больничные реалии и оказался здесь совершенно случайно; только теперь Амелия поняла, что отсутствие молодого человека - не единственное, что беспокоило ее на протяжении целого дня. Впрочем, скорее всего, это лишь наваждение - последствия приема многочисленных лекарств и потери памяти, которые рождают смутные сюрреалистичные иллюзии, создающие ложное чувство тревожного беспокойства. Тем не менее, Купер быстрым взглядом окидывает помещение и хмурит брови - показалось. Снова показалось, что она поймала на себе чей-то взгляд.
- Ты много не рассказал мне, - девушка снова позволяет себе улыбнуться, но прежде, чем ее собеседник успеет в очередной раз сказать что-то о национальной тайне, мягко добавляет: - впрочем, возможно, ты правильно сделал. Некоторые вещи лучше вспомнить самой. Кстати, ты в очереди? Разве ты не можешь лежать в палате и требовать, чтобы самые изысканные блюда прямиком из ближайшего ресторана доставляли тебе на блюде с голубой каемочкой?
Амелия прикусила кончик языка, но было уже поздно. Она стала гораздо больше говорить - прямое свидетельство улучшающегося с каждым днем состояния. Физического состояния. Ушибы и раны болели гораздо меньше, может, заживали, а, может, помогли две таблетки обезболивающего, проглоченные после дневной трапезы. В любом случае, сейчас она уже без труда связывала слова в осмысленные предложения, не ограничиваясь простым "ты", как при первой встрече.

Очередь двигалась медленно. Амелия не решилась продолжить расспросы, даже как-то виновато потупила взгляд, но старалась держаться поближе - почему-то только когда Дезмонд был на расстоянии вытянутой руки, странное ощущение опасности отступало. Пожалуй, стоило поделиться с молодым человеком своей навязчивой паранойей, но Купер всерьез считала ее всего лишь глупостью, порожденной поврежденным психическим состоянием.
Есть, однако, расхотелось совершенно - только для виду, чтобы не привлекать излишнее внимание медсестры и не отправиться раньше времени в свою палату, девушка попросила какой-то салат, настолько состоящий из овощей, что в нем, на первый взгляд, вообще не было калорий. Даже не спрашивая, она последовала за своим спасителем, на этот раз выбрав не соседний от него стул, а место напротив. Вопросы еще не закончились.

Молчание в компании этого человека было другим - время словно протекало иначе, приятно и плавно. Тишину не хотелось нарушать, напротив, Амелия наслаждалась долгими секундами, не боясь их разрушить. Накатившая было тревожность испарилась, она больше не чувствовала себя под прицелом - но только до тех пор, пока внимание акцентировалось на ее спутника.
- Я так ничего и не... - девушка шумно выдохнула воздух и чуть качнула головой. Она не будет жаловаться. Не сегодня и не сейчас. - Ты говорил, что понимаешь, как это.
Нельзя сказать, что ее больше не беспокоила амнезия. Скорее, Купер просто устала прорываться сквозь непроглядные дебри, пытаясь разглядеть за ними обрывки собственных воспоминаний. Любая попытка вспомнить последнее событие и начать разматывать его, словно клубок, заканчивалась одинаково - острая головная боль, сдавливающая виски, пульсация в глазах и желание немедленно прилечь. Это утомляло. Утомляло настолько, что в конечном итоге Амелия почти сдалась - она больше не силилась вспомнить, напротив, стирая из памяти даже те лица, которые не успела забыть. Она словно отдалась на волю моменту - вошла в точку "здесь и сейчас", оставляя вокруг только настоящее.
Стены больничной палаты, строгую медсестру, боль от ушибов... и Дезмонда. Его лазурные глаза, почему-то строгий, даже сквозь улыбку - всегда строгий, сосредоточенный взгляд, запах, почему-то за сутки ставший привычным. И что-то подсказывало, что в момент, когда прошлый мир вновь обрушится на нее, как огромная волна в бушующем синем море, то настоящее, то, что происходит прямо сейчас, исчезнет и потеряет смысл.
Потеряют смысл стены больничной палаты, строгая медсестра, боль от ушибов... и Дезмонд.
Сейчас Амелии хотелось, чтобы память не возвращалась.

+2

12

Забини тяжело вздохнул. Ему до сих пор мерещился запахов срезанных пионов, чьи белые бутоны не успели распустится, а прятались в тесных объятиях плотно сжатых лепестков. Это был приятный запах, свежий аромат, приятно разбавляющий приторное зловоние лекарств. Забини ненавидел их запах. Это символ слабости, скипетр и держава немощи. Тандем прискорбного изнеможения и позорного бессилия. Забини тошнило от осознания собственной уязвимости. Раны саднили, напоминая о роковой ошибки, допущенной нарочно. Он пытался не думать об этом, боясь, что вот-вот начнет сожалеть. Он слишком хорошо знал свою эгоистичную натуру, которая в любой миг могла оскалиться, напоминая о своих правах на моральную составляющую аврора. Он и так едва ли руководствовался старыми устоями, относясь к ним скорее как к рекомендациям, нежели непреложным догмам. Да, так красиво, правильно. Но для кого? Все относительно. В этой чаше Забини и плещется. Для зла зло - это и есть добро.
Лия была маленьким цветком. Белоснежным крокусом. Дезмонд не был ценителем цветов и флористических композиций, но когда-то давно, увидев крокусы, он решил, что эти нежные недолговечные цветы куда очаровательнее голубых роз и черных орхидей. Они не полнились изысканностью, в них не читалась благородная грация, зато теплились нежные ноты весны, симфония трепетного возрождения.
Забини помнит, как в крошечном цветочном магазине в стиле прованс, в длинных декоративных ящиках покрашенной в светлое древесины покоились сухоцветные веточки лаванды, а рядом высокая девушка и тонкая, как прутик лозы, поливала небольшой горшочек с пятью-шестью нераспустившимися бутонами крокусов. Волосы девушки отливали рыжеватой медью, веснушки рассыпались по лицу, словно солнце в приступе любви расцеловало ее, оставляя брызги лучей. Такой же яркой была сердцевина цветка. Насыщенная охра. И когда капли воды попадали в бутон, заставляя его набухать, то лепестки, не выдержав веса, прогибались, роняя окрашенную пыльцой воду.
Что там говорят крокусы на языке цветов?..

Дезмонд наблюдает, как губы Лии чуть двигаются, расползаясь в очаровательной улыбке. Уголки приподнимаются, и перед ним совсем другая девушка. Это напоминало плотный занавес туч цвета холодной стали, а после неожиданную струну золотого света, прорвавшего сквозь густую завесу плена. Улыбка Амелии напоминало теплое солнце.
- Или взять самой, - ненавязчиво произнес Забини, словно пошутив, а после отвернулся, впрочем, не отводя взгляда и смотря искоса, чтобы заметить реакцию, если таковая все же выдаст себя. Он чуть сощурился, пряча руки в карманы, чтобы куда-то их деть. Изабелль ненавидела, когда внук так делал, а еще опускал голову в пол.
- Мммм... да, - протянул Дезмонд, поднимая голову и поворачиваясь в сторону, где слышал подозрительный разговор. - У меня развлечения такие, - бесцветно протянул аврор, задумчиво всматриваясь в лица людей, надеясь что-то заметить. Ничего. Забини разочарованно моргнул, опусти веки, а после вновь взглянул на Купер. - Мунго же моей семье принадлежит, - беззаботно сообщил Дезмонд, равнодушно пожав плечами, словно для каждого держать Мунго - едва ли не норма. Естественно, он пошутил. Мунго принадлежало Министерству Магии. Официально. Разве, что здесь было все куплено и подкуплено Альянсом. Поэтому, в какой-то степени, Дезмонд был весьма серьезен.
Выходить из очереди уже было как-то не то чтобы неловко, уже не солидно. В начале Дезонд долго торчал там, как идиот, пытаясь прислушаться, а теперь просто не мог оставить Амелию на растерзания кретинам, которые любят лезть без очереди, списавшись на то, что не заметили малышку. Забини они точно заметить. Два метра хищного шарма, зловещего обаяния и плотоядной харизмы.
Когда подошла очереди Дезмонда, он растерянно взглянул на приземистую женщину, брови которой почти образовывали синусоиду, с неудовольствием поджав губы. Аврор не думал, что именно возьмет, а теперь его просто раздражало лицо и эта проклятая родинка на шее, из которой торчала пара волосков. Дезмонд отвел взгляд, едва ли не скривившись, подавляя тошнотворные позывы, а потом произнес скупое "мне, что и ему", указывая на человека, который отходил с подносом. Когда Забини вручили поднос, он приподнял голову. Запах явно оскорблял тонкое чувство вкуса чистокровного волшебника. Дождавшись Лию, аврор просто вручил поднос одному из пациентов, бросив что-то вроде "не благодари", оставив  себе лишь минералку со льдом. Ему просо осточертело вести себя примерным мальчиком и слизеринское нутро требовало свободы.
Забини, водил пальцем по окружности стакана, молчаливо слушал Купер. Он остановил руку, и пальцы замерли. Забини понимал, что о него хотят. Во только не был уверен, что хочет показать это. Признав, придется делиться. В этом не было ничего страшного, но Забини был собственником. И все же он начал эту компанию. А он привык доводить дела до победного конца.
- Это было два года назад, - задумчиво произнес Дезмонд, словно еще сомневаясь в разумности своей откровенности. - В моей работе всяко случалось... - аврор с неудовольствием поджал губы, вспоминая порт Бристоль. Фантомная боль облизала старые раны, словно арматура вновь прожгла косые мышцы пресса, проходя насквозь. - Я возвращался домой, но на меня напали и наложили заклятие забвения. - Забини упустил момент, что до сих пор толком не знал, кто именно это сделал, что потерял тогда часы... и как их нашел. - Мне повезло, что тогда рядом оказался друг. Вернее, подруга, - Забини подпер голову ладонью. - Она работает в Мунго. Когда-то мы были помолвлены, - аврор посмеялся. Холодно. Это не трогало его душу и сердце. Он был рад избавиться от груза, который ему вручили еще в детстве, когда Блейз и Теодор, связали узами обязательств своих сына и дочь. Рад и тому, что его вины в этом не было. Лира полюбила старика из Лютого переулка, а потому ей приходилось отстаивать свою любовь. Дезмонд лишь согласия согласно кивнуть, объявив, что подобные связи оскорбляют его. К тому же Нотт была его подругой детства. Ей не хотелось делать больно. Раз она полюбила, то это ее боль, которую принес ей не Забини, а Борджин.

+2

13

Амелию настигло острое ощущение де жа вю - кажется, они снова заняли тот же столик, поднимая вновь ту же тему. Комментарий про Мунго девушка почему-то пропустила мимо ушей - нет, в первую секунду она отреагировала, непонимающе сощурив глаза и вглядываясь в лицо собеседника, чтобы понять, серьезен он, или нет. Впрочем, по лицу Дезмонда нельзя было ничего определить точно - он словно осознанно взвешивал каждое сказанное слово, ни на секунду не позволяя себе расслабиться и дать волю эмоциям. А были ли вообще у него эмоции?..

В любом случае, Амелия внимательно следила за действиями мужчины - от ее чуткого взора не укрылся момент, когда содержимое подноса молодого человека сменило своего владельца. Это натолкнуло Купер на мысль, что ее собеседник был гораздо более растерян, чем хотел показаться. Сначала он оказался в очереди, в которой вовсе не должен был стоять, затем так и не смог определиться с заказом, а, в конечном итоге, отдал все купленное постороннему человеку, даже не задумавшись. У кого-то есть слабости?..
- Уверен, что в бутылке воды для тебя достаточно калорий? - девушка кивнула на ту единственную скудную деталь, которая осталась в руках ее спутника, но не стала дальше развивать эту тему. В конце-концов, на столе перед ней стоял салат. Всего лишь салат. Из свежих овощей, преимущественно, зелени, в которую для вида накрошили пару огурцов и треть помидора черри. Амелия нехотя поковырялась дешевой пластиковой вилкой в своем ужине, но так и не заставила себя съесть салатный лист.

Тем временем, ледяной принц растаял - хотя, слово "растаял" здесь не применимо, скорее, на льду появилась крошечная, едва заметная взору трещина. Он заговорил, и в этот раз информации было достаточно много - все равно ничтожно мало, но за это уже можно было зацепиться. Девушка слушала, жадно проглатывая каждое слово, но вдруг словно споткнулась о чужое предложение - последнее сказанное предложение, после которого повисла крошечная напряженная пауза. Был помолвлен? Купер казалось, что для второй встречи она узнала уже слишком много. А еще ей в очередной раз показалось, что Дезмонд вовсе не так силен и спокоен - в нем чувствовалось напряжение, которое хотелось сгладить и подавить. А потому, чтобы не затягивать паузу и поскорее уйти от той тему, на которую она не готова (пока не готова) говорить, девушка быстро спросила:
- И память вернулась к тебе? Много времени это заняло?
Амелия снова поймала себе неодобрительный, раздражающий взгляд медсестры и на момент закрыла глаза, чтобы заставить себя подцепить вилкой сочный, словно сошедший с картинки супермаркета, кусок огурца и отправить в рот. На вкус овощ был горьким, в нем, как и в каждом предмете здесь, отчетливо чувствовалась атмосфера больницы. Купер поморщилась, но не сказала ни слова, хотя на языке вертелось глупое "ты ничего не потерял" в адрес собеседника.

Кроме медсестры, на нее косилась женщина в дальнем углу столовой. Амелия скорее чувствовала это, чем видела - кожу, казалось, жгло в том месте, куда был направлен пронизывающий взгляд. Но, когда девушка повернула голову, ничего подобного не заметила - странная женщина, длинные черные волосы которой закрывали большую часть лица, склонилась над своим ужином не поднимая головы.
Показалось. В очередной раз. Купер шумно выдохнула воздух, снова обращая взгляд к собеседнику и беззвучно молясь о том, чтобы ее агония прекратилась. Но и тут она чувствовала напряжение Дезмонда, которое словно сливалось с собственным, провоцируя еще большую нервозность. Вопреки всему, Амелия больше не чувствовала рядом с ним спокойствие.
- Ты ничего странного не замечал в последнее время? - слова вырываются наружу прежде, чем девушка успевает себя сдержать. Он сразу закусывает губу и опускает взгляд, разглядывая скудное содержимое своей тарелки. Не стоит быть такой опрометчивой.
Только сейчас ей пришло в голову, что она совсем не знает своего спасителя.

+2

14

Забини опустил взгляд к лакированной поверхности столешницы. Аврор не любил Мунго. Не только потому, что обстоятельства жестокой реалии постоянно тянули его в это злосчастное место, лишенное личного пространства и изысков родового палаццо, но и потому что оказавшись здесь - пусть даже в лучшей палате - Дезмонд ощущал себя отвратительно. Запахи угнетали, превращаясь в завихрения пресного уныния, а еда всегда обладала седым привкусом лекарств; словно эманациям Мунго удавалось перебить какой угодно вкус, вплетая в палитру горькие ноты настоек. Не то чтобы аврор был помешан на еде, но разница сразу чувствовалась. И картина печальной тоски складывалась именно из таких крошечных (но значительных) деталей. Скучные стены, скучная еда, скучные лица. Забини обычно не задерживалась в приюте душевной пустоты Мунго, ретируясь из плена его стен, как только будет уверен, что швы не разойдутся. Обычно день-полтора. Его пытались остановить, задержав под пристальным взглядом серых палитр чуть дольше, чем ему хотелось. Но Забини был неумолим и непреклонен, как движение ледника. Если он решил - ни секунды не продержится дольше на квадратных метрах Мунго. И он уходил, собирая вещи. Ему было проще сделать подобное без объяснений, оставляя пустую палату в компании свежего букета зачарованных цветов, которым не суждено завянуть. Реже его провожали недовольно, но смиренные взгляды персонала.
Что же сейчас. Персонал, пожалуй, находится в выразительном замешательстве, боясь спугнуть неожиданное послушание Дезмонда, который решил остаться до полнейшего выздоровления. Сам Забини не в восторге от этого, но он не привык бросать начатое. Он, как гончая, будет бежать, бежать по следу, сбивая лапы в кровь, пока не отыщет цель в лице жертвы.
Дезмонд задержал взгляд на жирном разводе от пальцев на столе. Если склонить голову под определенным углом, то его можно игнорировать. Или, зная, свою слепую зону, можно расположить голову так, чтобы развод был как раз там. Аврор был педантом. И если бы ему, ну скажем, пришлось марать руки в крови, он бы одел перчатки. Впрочем, он не был обычно злостным до мелочей. Но сейчас, когда все раздражало, выводя хладнокровное спокойствие за границы дозволенного, когда творилось вокруг хрен пойми что, Дезмонд чувствовал, как налет негодования все же заставляет потускнеть рациональность. Аврор вновь поднял взгляд к Амелии не только потому, что она была приятным отвлечением от раздражающих изъянов, но и потому что Забини случайно обнаружил трещину в лакированной поверхности столешницы и боялся, что слишком долго будет смотреть на нее, пытаясь исправить хотя бы в воображении.
Забини потер лоб, начиная ощущать себя конченным идиотом. Он ведь совсем не такой помешанный. Просто дни сложные. А он изо дня в день вынужден быть сильным. Не только для окружающих, но главное - для себя. И сильным не только, чтобы защищать, а в подавляющем большинстве, чтобы никто не посмел напасть. Слишком большое желание власти жужжит вокруг. У каждого мага из Альянса слишком большие амбиции, слишком чистая кровь. Никто не хочет прогибаться, всех приходится ставить на колени насильно. И этим злобным шакалам только дай повод усомниться в твоем авторитете, в твоем неоспоримом иерархическом превосходстве - все рухнет. Забини и сам такой. В какой-то момент он решил, что вполне себе готов проводить свою компанию против отцовской.
На вопрос Лии, который был скорее риторический, Забини выразительно взглянул, мягко и укоризненно улыбнувшись, пару раз переведя взгляд с Купер на салат. Естественно, он мужчина и ему нужно много есть. Но это не означало, что Амелия, которой нужно восстановить силы и память (что затрачивает гораздо больше энергии) должна жевать свой бренный салат, как крольчонок под сеткой.
- Не много, - задумчиво отозвался Забини. Признаться честно, ему было тяжело вспоминать весь процесс, потому что и время забвения теперь кажется всего лишь ватной вуалью. Словно ничего не было после того, как его лишили памяти. И существовало лишь до и после. - У каждого субъективно.

Забини сделал пару глотков, обводя взглядом столы с пациентами вокруг. Нужно, пожалуй, узнать попадал ли кто в тот же день, что и они. И всех после. Составить список, вычесть тех, кого уже выписали. Не должно быть много людей. По крайней мере их нужно будет проверить, чтобы найти точку опоры, либо развеять сомнения. Амелия вела себя несколько нервозно. Но Дезмонд подозревал, что всему виной не его присутствие и не ее чувство вины. Тогда бы она вообще больше к нему не подошла. Или ей пришло в голову развеять его сомнения своим показательным выступлением? Аврор задумчиво нахмурился.
Когда Амелия задала вопрос, Дезмонд заинтересованно взглянул на девушку, меняясь в лице. Неясная сжатая напряженность сменилась штилем спокойствия, словно аврор планировал провести подобие допроса с потерпевшей. Забини умел настраивать на нужны лад, давая шанс доверится ему. Он ведь однажды спас ее. Она должна опираться на это чувство, чтобы поверить вновь.
- Что именно тебя беспокоит? - участливо спросил он, а после, облокотившись предплечьями о стол, поддался чуть ближе, понизив голос, - или кто?

+2

15

Однажды Амелия почти потеряла память.
Сейчас это воспоминание было покрыто пылью и поросло мхом. Тогда ей было семнадцать. Простое задание преподавателя по зельеварению, схожие умы двух студентов и всепоглощающая наивность. Один глоток мог разрушить целую жизнь, но этого не произошло. Теперь Купер в очередной раз мысленно вернулась в тот день, представляя, что все происходящее с ней - лишь глоток того зелья, отнимающего воспоминания. Возможно, именно так и случилось в конечном итоге - ведь никто до сих пор не сказал, является ли ее болезнь следствием заклинания, зелья или обычной, свойственной даже самому простому магглу психологической блокировки сознания после пережитого стресса.
К концу второго дня прибывания в больнице белый шум начал видоизменяться, сквозь него прорывались какие-то отдельные слова или действия, но, по правде сказать, девушка не могла быть уверена, утерянное ли это воспоминание или сон, пришедший накануне.
Это добавляло ощущение, что ничему нельзя верить, и что реальность в любой момент могла уйти из-под ног.

Вот он, Дезмонд, с какой-нибудь явно известной фамилией, урожденный аристократ, красавец и герой сидит перед ней, проявляя странную, едва уловимую заботу. Правда ли это? Настоящие ли эти воспоминания?
Вон женщина за столом, в очередной раз украдкой бросившая на них взгляд. О чем она думает?
Вон медсестра, нахмурившая брови в своей привычной манере, которая вот-вот сорвется и подойдет к молодым людям, снова разрушая их уединенный момент.
Вон врач, который явно торопится к одному из своих пациентов; его халат развевается от быстрой ходьбы, которая почти переходит в бег, на ходу он перекидывается несколькими словами со своей спутницей-коллегой.
Кому из них можно верить?

Амелия напряженно сглатывает и придвигается ближе, в ответ на такое же действие своего собеседника. Склоняется чуть ниже к столу, как будто одно это действие окутает их непрошибаемым ореолом тишины, мешая ближайшим соседям вникнуть в суть разговора.
- Сегодня был странный день, - девушка в очередной раз больно кусает губу и поднимает взгляд, вглядываясь в чужие глаза в надежде, что она сделала единственный правильный выбор. - Как будто... за мной следят. Куда бы я ни пошла. Мне... не по себе. Наверное, я схожу с ума от таблеток.
Пульс учащается. Купер чувствует это каждой клеточкой напряженного тела, чувствует, как тревожность снова охватывает ее с головой. Как будто от того, что она вслух произносит свои догадки, они перевоплощаются, становясь реальностью. Как будто от того, что она не может молчать, в ее жизни происходят опасные перемены.

Амелия судорожно втягивает воздух, в очередной раз оглядываясь на личность, которая показалась ей подозрительной. И в этот момент внутри словно обрывается трос - тот стол, за которым сидела женщина, оказался пуст, хотя еще пару минут назад Купер видела ее там. Девушка успокаивает себя простейшими фразами - подозрительная личность могла встать и уйти, ей не понравилась еда, и вообще, подозрения были не обоснованы, она всего лишь одна из пациентов.
Коллега-спутница недавно пробежавшего мимо врача тоже на них смотрела. Амелия поймала взгляд ее холодных глаз и несколько долгих секунд не могла отвернуться. Болезненная пульсация в висках нарастала, усиливаясь с каждым ударом.
- Мне страшно, Дезмонд, - признается девушка еще тише прежнего, едва различимо шевеля губами. Ей хочется снова пересесть на соседний стул, взять своего спасителя за руку, переплетая пальцы. В голове стучит сказанная им дважды фраза "я друг", и в эти слова чертовски хочется верить, чтобы удержать хоть какую-то ясность сознания.

+2

16

Когда Амелия заговорила, Дезмонд внимательно взглянул на девушку. Она утверждала, что этот день был странным. Правда ли это? Субъективно для неё - да, но что можно сказать о самом Забини? Какой день он может считать странным? День, когда он потерял память и не узнал собственную невесту, которая по удачному стечению обстоятельств оказалось той, кто его нашла? День когда Дезмонд лишился магии, погружаясь в глубокие пучины кромешной безысходности, соскабливающей последние волокна надежды с костей? День, когда он впервые узнал о семье куда больше, чем подозревал все это время? День, когда его едва ли не лишили жизни... или это были дни? А может день, в который он рискнул собой - а значит всем - чтобы спасти одну единственную неизвестную девчонку с зелёными глазами? Пожалуй, Дезмонд уже не мог назвать эти дни странными. Они все были такими, а потому сливались в естественную обыденность. А вот день без тревог, без паранойи, без происшествий, без крови и подозрений - вот странный день. Забини уже и забыл об их существовании, которое теперь веяло мифической утопией. Сегодня был обычный день. Обычный день тотального недоверия к миру, где каждый - автор был уверен - припрятал в рукаве заострёнными осколок стекла под углом, примерно, тридцать градусов. Слова, действия... Все это осколки, которые могли ранить. Или убить.
Забини задумчиво хмыкнул, многозначительно протянув низкое мычание, не в силах скрыть нахлынувших чувств. Он обожал, когда был прав, кода его паранойя оказывалась его лучшей подругой. И на пару мгновений его охватило немое торжество правого дела, которое он, впрочем, сумел быстро подавить, понимая что подобные эмоции - непозволительная роскошь, когда горизонты решения проблемы ещё так далеки и неясны.
Дезмонд зачесал волосы назад, прокладывая пальцами борозды, которые в следующую секунду скрылись прядями, упруго вернувшимися на прежнее место. Это была старая привычка Забини. Перед тем, как принять решение, он невольно совершал этот жест, словно доставая дополнительные секунды из кармана, тратя их на кульминацию размышления. Стоило ли говорить Амелии то, что по его мнению происходит? Решить легко, нужно было лишь взвесить последствия двух решений. Узнай Купер, что все это лишь действие таблеток - это, возможно, успокоит её, но также не защитит от нарастающей угрозы, существование которой становилось все реалистичнее. Что же как итог? Огромная вероятность фатальной ошибки. Что же будет, скажи Дезмонд все как есть? Вернее, как он считает. Он сможет контролировать ситуацию, сможет регулировать настроение Лии, сможет сделать её приманкой. В итоге, она может слишком перепугаться и тем самым все испортив.
Дезмонд оценивающим взглядом окинул девушку. Он толком её не знал. Нет, он её не знал. Возлагать на кого-то такую ношу, тем более на не окрепший девичий ум. Дезмонд не понимал, что упирается в нем: необъяснимое беспокойство за спасённую им Лию или вездесущее древнее недоверие?
Амелия поддаётся вперёд, доверительно признаваясь в страхах, обуявших её. Не смотря на то, что ей страшно, признаться в этом - смело. Довериться - очень смело. Забини бы стоило поучиться этим нехитрым на первый взгляд приёмам.
Он тоже хочет ей верить и верить в её силы.
- Лия, - обратился Забини нарочно по-своему, как привык про себя называть Купер, - это не таблетки.
Дезмонд достаточно серьёзно взглянул на девушку, едва ли не холодно, чтобы она поняла важность происходящего. Он не шутит. Не подыгрывает. Не пытается утешить. Говорит, как есть.
- У меня вчера пропал отчёт, - аврор склонил голову, подпирая лоб ладонью. Под взглядом все ещё назойливой брешью молчал скол лакированной поверхности серого стола. - Я не уверен, но склонен предполагать худшее... - ему было не легко говорить о том, что аврорат не стал безупречной защитой. Не приятно было признавать, что жизнь оказалось так тяжело удержать под давлением чужой параноидальной зависимости преследования. - Возможно, человек, сделавший все это с тобой, не был один.
Забини поднял глаза, посмотрев на Амелию долгим пытливым взглядом исподлобья, словно силясь отыскать ответ на главный немой вопрос "ты справишься?".
В горле неприятно щипало от тревожного волнения. Забини пытался остановить бег нахлынувших мыслей. Нельзя было позволить им завладеть разумом. Дезмонд должен оставаться хладнокровеным, расчетливым и жестоким, чтобы поймать преступника.
- Я смогу защитить тебя, - уверенно произнёс Дезмонд, властно приподнимая подбородок, взглянув умиротворяющим взглядом сверху вниз. - Если ты поможешь мне помочь тебе.
Для него это был вызов. Вызов перед силой, перед долгом и честью. Купер, пока она была здесь и все ещё была в не безопасности, стала его личным объектом охраны, ответственность за сохранность которого он самолично возложил на свои плечи. Он не потерпит ошибок, ровно как и фиаско. Аврор был безупречно уверен в себе, когда дело касалось личных интересов. Сейчас это напоминало - пусть и жестокую в своих правилах - игру. Где призом являлась жизнь Амелии. И если Дезмонд хотел её сохранить, то второй игрок - вряд ли.

Отредактировано Desmond Zabini (2018-05-04 21:05:57)

+2

17

Это не таблетки. Фраза-спасение, спокойный и уверенный голос, от которого проясняется рассудок. Это очередной прутик, посланный утопающему - даже не прутик уже, а целый плот, на который можно выбраться. Это - реальность. Не плод фантазии разбушевавшегося, поврежденного мозга, не галлюцинации, не передозировка лекарствами - лишь суровая, будничная реальность. Несмотря на то, что новость можно отнести к страшным известиям, одновременно она принесла волну облегчения. Во всяком случае, теперь Купер хотя бы отдаленно понимает, что происходит.
Кроме того, она подозревала, что еще одно лицо в этой истории может стать ключом к возвращению ее воспоминаний.

У Амелии настолько захватило дух от полученной информации, что она пропустила мимо ушей странное обращение, не сразу понимая, что прежде ее никто так не называл. Лия. Интересно, это имя приходило в голову ее матери, прежде чем та выбрала более длинную версию имени? Девушка мысленно повторила сокращение, словно стараясь как следует его распробовать, и пришла к мысли, что оно ей по вкусу. Пусть будет Лия. В конце-концов, это весьма символично, ведь сейчас, пусть и ненадолго, она живет совершенно новой жизнью - новый круг знакомых, новое место обитания и ничего, ни одной весточки из прошлого.
- Ты хочешь, чтобы я стала приманкой, - Купер произнесла эти слова медленно и вдумчиво, переваривая полученную информацию. Она была не глупой. Она понимала, что это самый действенный и надежный метод, что кроме них с Дезмондом в этой ситуации ни на кого нельзя рассчитывать. Сообщить врачам? Бессмысленно, половина решит, что они не в себе, другая половина просто ничем не сможет помочь. Сообщить аврорам? Можно упустить время и шанс. Только действуя вдвоем они могут добиться четкого результата, но станет ли оправданным риск?
Амелия снова задерживает взгляд на чужих глазах, словно читая в них немой вопрос. Он ждет - выжидает паузу, очевидно, в рамках приличия, дает ей время подумать и осознать ситуацию до конца. Сердце с шумом стучит в груди, так громко, что собеседник, кажется, может это услышать. На размышления есть всего несколько секунд, мужчина ждет ответа, и чувство, словно Амелия застряла меж двух миров, нарастает.
- Что мне делать? - невольно задерживая дыхание, девушка задает прямой вопрос, обозначающий ее готовность. - Вести себя естественно и вернуться в спальню, или попробовать побродить по пустынным коридорам, скажем, в поисках туалета?

Она смотрит в его глаза и почти физически чувствует, что в очередной раз вверяет этому человеку свою жизнь. И если при прошлой встречи у нее толком не было выбора, и она доверилась незнакомцу, то сейчас можно было принять осознанное решение. И в чистой теории, Амелия могла бы обратиться к врачу, она могла бы написать письмо в министерство, на худой конец, даже горе-отцу, могла бы избегать пустынных помещений и находиться среди людей, могла бы изобразить психически неуравновешенную и перевестись в другое отделение, попадая тем самым под постоянный надзор врачей.
Но нет. Она была простой девочкой из отдельной палаты, трещины и синяки на теле которой постепенно заживали. Она не хотела задерживаться в Мунго и не хотела отдавать себя на волю случая.
Она хотела отдать жизнь тому, кому верит. И этим кем-то не был спаситель - этим кем-то была она сама.
Она сможет справиться с этой задачей. Именно поэтому в голосе звучит уверенность, а тело совершенно перестало дрожать. Дезмонд не допустит того, чтобы все вышло из-под контроля. Амелия не допустит, чтобы убийца скрылся из виду, успев или не успев навредить лично ей. Сейчас они как никогда нужны друг другу, ведь по-одиночке ни один не сможет полностью решить возникшую проблему.

Она молча, напрягшись каждой клеточкой тела, но ощущая при этом странное обволакивающее спокойствие, ждет указаний.

+2

18

Он, кажется, всегда ощущал на себе подобные взгляды. Вечно от него кто-то чего-то ожидал. Отец - успехов во всех начинаниях, бабушка - консервативной и самозабвенной преданности семье, сестра - терпеливого снисхождения ко всем своим нахальным выходкам, работа - убийственной самоотдачи и пылкого рвения, идейные товарищи - силы волевых решений, враги - ошибки.
Был один человек, который всегда что-то ожидал от Забини, но что именно так и не смог определить. Не смог, потому что сам не знал чего хочет. Вернее... знал, но боялся признать то ли себе, то ли всем. Скрывал чувства за стеклянной маской, которые не видел только слепец. К счастью или сожалению, но Дезмонд ослепил себя нарочно,чтобы не видеть этой страдальческой гримасы боли безответных чувств. В синих глазах Пташки всегда плескалась бесконечная бездна вечных мучительных истязаний тысяч душ, дрейфующих в синих водах из разорванной плоти и пепла костей. Судьба не церемонилась с ним. Он знал это. Чувствовал, как палец опасно лежит на курке, а не вдоль ствола. Спуск оказался мягким. Невозможно было заметить то мгновение, разделившее реальность для всех на "до" и "после", а для него лишь на "до", обреченный более не обладать своим "после", оставляя память мокрых соленых дорожек, стекающих не тающим воском по щекам тех, кто его так любил. Таких было много, но он все равно считал себя одинокой шхуной в бесконечном океане. Думал, что способен лишь на жертвы и быть жертвой. Жил в этой иллюзии, постепенно подходя к пропасти, где шаг вперед - шаг необратимый и безвозвратный.
Стоун, пожалуй, даже искал этого финала, постоянно сталкиваясь с оскалом жизни, где судьба вечно норовила разорвать ему глотку, но ангелы-спасители из Мунго успевали наложить свои исцеляющие чары на его разорванное тело. Все понимали, что бессмертие Кайсана - смешной миф, которому рано или поздно, но снизойдет опровержение. Фокус будет раскрыт. Кролика не было в шляпе.
Забини всегда казалось, что если кто-то и убьет Стоуна, то это будет кто-то из них двоих. Они давно начали эту гонку, а в финале неожиданно появился еще один участник, забравший победу. Отвратительно, подло.
Забини умеет держать под контролем все. Вот только собственные чувства, когда они выползают из хитина искусственной оболочки, обращаясь в живые вспышки эмоций, он не понимает, не знает что с ними делать.
Он был в гневе, с прискорбной беспомощностью осознавая, что позволил забрать то, что всегда принадлежало ему. Это чувство впервые поглощало его, сделав еще более жестоким, строгим и требовательным к себе... Однажды Дезмонд уже прочувствовал на себе изумление рокировки, когда Кай обиделся за горностая в клетке, устав закрывать глаза на лояльность Забини. Аврор то считал, что перед ним чаша, которая никогда не наполнится. Страшная наивность для наследника Альянса.
Стоун должен был погибнуть. Погибнуть с тупой никому не нужной посмертной наградой, где аврорат, отдавая часть и благодаря за отвагу и самопожертвование во имя высшей цели, пустит в небосвод искры... или что еще они там делают? Забини не пришел, прекрасно зная, что незаменимых нет, а отдел правопорядка привык хоронить верных псов, скидывая тела в братскую могилу. Ему не хотелось знать, что станет с ним, если и он как последний кретин обратиться в падаль на одном из заданий. Хренова семья, как будто вы не знали, что происходит там со свежим мясом?
При жизни Дезмонд не узнает о прощальным рандеву с авроратом, а после будет уже не важно.
Прежде казалось, что один не сможет жить спокойно, пока жив другой. На деле же оказалось иначе. Проклятая пустота обесцветила Лондон.

Дезмонд смотрел на Лию. Та смотрела в ответ, ожидая, что Забини щелчком пальцев решит все проблемы. Аврор полуприкрыл веки, пытаясь представить какого это положиться на кого-то расслабляясь, не забивая голову и ожидая, что чужой ум выведет логику последовательностей. Мог ли Дезмонд когда-то позволить себе такую роскошь? Разве что в младенчестве.
Забини не укорял Купер. Положиться и довериться - лучший из возможных сейчас выборов. Верный - может и не единственный верный - выбор.
Забини медленно кивнул словам Амелии.
- Я не хочу, чтобы ты стала приманкой, - осторожно поправил аврор, выразительно взглянув, - но так нужно.
Дезмонд пытливо взглянул, впрочем, не отражая особого ожидания во взгляде, оставляя штиль равнодушие принятия любого ответа. Но на деле аврор знал, что Лия согласиться, она уже вкусила плод соблазнительного доверия. Он ощущал едва ли не биение ее сердца в сонной артерии, проворно гоняющей кровь по венам.
Нужно ли ей подставляться? Неизвестный может проследить логику действий и понять, что на него ведут охоту. Но с другой стороны... затягивать - не лучший вариант.
- Мне нужно подумать, - Дезмонд монотонно постучал пальцами по столешнице, - завтра встретимся и я скажу как действовать. Ты же не будешь делать глупостей?
Забини улыбнулся.

+2

19

Девушка не любила ждать. Ожидание неизбежно влекло за собой постоянное напряжение, нарастающее с каждой минутой, проведенной в незнании. Еще меньше Купер привлекала идея ждать в тот момент, когда от каждого следующего часа в буквальном смысле зависела ее жизнь. Амелия тяжело вздохнула, отводя взгляд, отмечая, что у собеседника красивая улыбка, которую хотелось бы видеть чаще. Но эта улыбка совершенно не успокаивала.
- Глупостей? Без тебя у меня связаны руки, - она невесело усмехнулась в ответ на чужие слова, прикрывая глаза на несколько секунд.
Купер ненавидела беспомощность. Ощущение, что твоя жизнь находится в руках другого человека, не из приятных. Она испытывала его уже не раз. Обстоятельства по какой-то необъяснимой причине всегда складывались против нее, вынуждая в очередной раз сыграть роль беспомощной пай-девочки, в очередной раз открыться перед незнакомцем и полностью довериться ему.
Но доверять Дезмонду было легко. Уже возникшая между ними связь не дала слабину. Происходящие события только больше сближали их, хоть это сбивало с толку и все глубже погружало Амелию в сюрреалистичный мир, центром которого они являлись. Имеет ли значение то, что происходило раньше? Имеет ли значение вся ее прошлая жизнь и разделится ли теперь целый мир на "до" и "после"?

Взгляд девушки был направлен куда-то за спину собеседника. Она смотрела в высокое окно, мысленно отмечая, что последние закатные лучи вот-вот скроются за непреодолимой гладью горизонта. Это значит, что у них с Дезмондом не так много времени на обсуждения - да и место, по правде, не совсем подходящее. Слишком много людей, слишком много пар ушей и глаз, подозрительно прищурившихся в их направлении. Слишком велика вероятность, что разговор прервут в самом интересном месте. Мужчина словно вторил ее мыслям, предлагая встретиться завтра.
- Нам нужно менее людное место для встречи, - Купер озвучивает лишь часть своих мыслей, прекрасно понимая, что собеседник подхватит за ней нить размышлений. Она все еще смотрела вдаль, разглядывая оконную раму. Разбухшее дерево в некоторых местах покрылось трещинами, краска облупилась и частично слезла. Словно внезапный вьетнамский флешбек, в голове пронеслось воспоминание - достаточно древнее, чтобы стать забытым из-за прошедшего времени, а не чужого заклинания. Высокие окна школьного больничного крыла, трещины на старых оконных рамах, приоткрытая форточка, из которой доносятся аромат свежести, опускающаяся на город ночь. Амелию осенила новая идея. - Думаешь, из этого здания найдется выход на крышу?

Страх отступил, как бывает, когда после долгих мучений ты внезапно находишь правильное решение - панацею, которая повлечет за собой полнейшее исцеление. В школьные годы Купер нередко выбиралась на крышу башни астрономии - сначала с братом, затем, много позже, компанию ей составил Люк. Мысли о нем пронеслись в голове, подобно ветру, создавая знакомый ранее образ и вмиг разрушая его, превращая в пыль. Амелия словно ухватилась за ниточку, но, по неосторожности, выпустила ее из трясущихся от волнения пальцев, теряя возможное воспоминание. Ничего. У нее будет время вновь подумать о прошлом, когда проблема останется позади.
Медсестра снова направлялась в их сторону. Теперь это раздражало и пугало одновременно. Купер не хотелось оставаться одной, и подступившая было смелость на этой ноте впервые дала сбой. Ждать до завтрашнего дня, когда за любым поворотом может крыться непростительное заклятье, казалось непозволительной роскошью. Ночь в совершенно пустой палате без охраны может стать последним, была пугающей перспективой. Строгая женщина приближалась.
- Моя палата третья по счету, по коридору справа. Кроме меня в ней никого нет,- Амелия понижает голос, говорит почти шепотом, в надежде, что никто поблизости, кроме собеседника, не сможет различить ее слова. - Пообещай мне, что будешь рядом.

+2

20

Следующий день Дезмонд провёл в раздумьях, рассуждая, как же поступить лучше. Не было верных и не верных решений, как он привык считать. Ровно как не существовало четкого понятия о добре и зле. Чёрное с белым перетекало нейтральным градиентном серой палитры, и вот эта середина и существовала; как дождливы простуженный Лондон, как сталь предрассветных сумерек, как пепел истлевших углей. Не было четкого черного и четкого белого, но были решения, за последствия которых ты сможешь заплатить и не сможешь. Забини, взвешивая объективность на станинных весах, в чьих жилах сочился опыт и советы старших поколений; скрупулезно взвешивал зерна деталей, высчитывая каждый грамм вероятных неприятностей. Он был методичен и не спешен в принятиях решений, а потому если и излагал вердикт, то уверенный и состоявшийся, как фолиант, успешно прошедший критику придирчивых знатоков.
Ему нужно было совершенно точно решить намерения и предугадать тактику поведения, чтобы чётко расставить пунктир намеченного на карте пути. На кону стояла не только его жизнь и его безопасность, где в случае отклонения от курса он мог разработать экстренный план или запасной (если будет угодно). Он отвечал также и за Купер. И смысл был не в какой-то геройской браваде, которую вдруг решили включить неясные чувства ответственности, повышая децибелы до максимума, но и в том, что потерпи он фиаско, у него будет много проблем. Очень много. Во-первых, его обвинят в самоуправстве, во-вторых, в смерти или травме девчонки, в-третьих, конечно же не забудут добавить о том, что чистокровные волшебники склонны к ярой философии чистой крови, а это почти расизм и тотальное неуважение к коллегам... Поттер и так с первого стажерского дня недоверчиво косится на наследника древнего рода. Чертово чутьё ветерана. Он был, конечно, прав, но об этом не обязательно кому-то знать. Забини не хотел лишний раз подставляться. У него четкая цель. Наладить связь и сблизиться с  Гарри Поттером, быть ответственным и образцовым аврором и вообще эталоном идеале. К этому Дезмонд и шёл. На пути, к сожалению, всегда встречался Стоун. Но теперь нет. Может ли Дезмонд сказать, что это его печалит? Задумываться об этом - все равно, что впускать паразита в свои вены, который раковой опухолью расползался по телу, как лишай цивилизации по планете. Кайсан стал своеобразным табу, которое изредка, но нарушалось.

На крыше было свежо. Ветер здесь был куда сильнее и в ветреную погоду бы точно снёс пару волшебников, как пожухшие прошлогодние листья, а потому Забини предусмотрительно взмахнул терновой палочкой, сжатой в пятерне длинных фаланг, создавая незримый купол не только поглощающий их голоса, чтобы нечаянный слушатель не стал невольным свидетелем той информации, которую положенно знать лишь им двоим, но и защищающий от ветра и прочих капризов непогоды.
Небо клонило оттенки к закату. Небосвод зажигался пудовым румянцем, а на западе в немых криках тонуло солнце за рябыми крышами частых построек, отбрасывая последнее золото лучей, в отчаянной надежде ухватиться за осколки уходящего дня. На востоке сгущались тучи, неся в кудрявых чревах дождевую воду и изредка грубовато ворча и клокоча в синеватых нотах.
Пока Забини нерасторопными шагами измерял длину коридоров Мунго, направляясь к указанно палате, расположение которой ясно дала понять сама Лия, в одной руке он сжимая бечёвку, которой очень хитро была переплетена коробка из позолоченного крафта с эмблемой пекарни, в которой они с сестрой в глубоком детстве любили до тошноты объедаться пирожными, а другая - таилась в кармане, в привычной паранойе сжимая терновую палочку.
Привет от матери.
Забини подозревал, что это даже не её рук дело. Скорее всего, узнав о состоянии сына, она просто попросила домовика передать ему что-нибудь. И совсем забыла о том, что её мальчик уже давно вырос, став мужчиной, аврором и наследником не только рода, но и семейных идеологий. Пирожные были едва ли не насмешкой, которую Забини пришлось благополучно проглотить из огромнейшего уважение к семье, а значит и к матери. Аппетита правда не было есть все эти дизайнерские кондитерские шедевры от мсье Моро.
Усевшись на крыше, Дезмонд свесил предплечья с согнутых колен, в задумчивости рассматривая небо, а на деле взвешивая последние дозы принятого решения. У него было слишком мало времени, чтобы побороть все сомнения и непреклонным движением ледника привести в действие свой план, хотя бы облачая его в слова.
- Это тебе, - протянул Забини. Это не было что-то из ряда "не хочу выбрасывать, поэтому отдам ей", эти кондитерские изделия были удивительные по вкусу, ровно как и впечатляли внешним видом. Если бы он захотел сделать Амелии приятно (а он, как выяснилось, хотел), то обязательно бы взял пирожные, которые таили в себе вкус детства и пряность ностальгии. - предупреждаю: я не принимаю "нет" от дам, - Дезмонд улыбнулся, протянув коробочку Амелии.

+2

21

Палата была сухой, чистой и светлой. Белый цвет не был здесь просто белым - стены имели характерный желтоватый оттенок, зато простыни были белоснежными, прикроватную тумбочку отличал нежно-кремовый окрас, в довершение к которому шла нежно-желтая настольная лампа. Возвращаться сюда вечером было приятней всего - белый цвет переставал слепить глаза, становясь спокойнее и темнее. Амелии больше нравились темные цвета - они таили в себе покой и мягкость, умиротворение, комфорт. Больничные палаты ей не нравились двумя вещами - изобилием светлого и отсутствием на его фоне ярких контрастов.
Но в этот вечер контраст присутствовал. С момента прибытия в больничное крыло, Купер ни разу не получала весточек от друзей и близких. Ни одного письма или сувенира, никто не заходил. Рядом не было брата, отца, никого из знакомых. И в этот вечер, возвращаясь в свою палату, девушка не сразу заметила на тумбочке одинокую шоколадную лягушку. Никаких записок, никаких предупреждений от медсестры - просто лягушка.
Волна мурашек пробежалась по всему телу.

Свежий осенний ветер трепал отчасти спутавшиеся волосы. Сентябрь выдался не таким уж холодным, впрочем, на крыше он ощущался гораздо сильней. Здание Мунго было высоким, и теперь, поднявшись на самый верх, Амелия ощущала себя странно-свободной, открытой со всех сторон. Ее спутнику хватило одного взмаха волшебной палочки, чтобы создать вокруг них невидимый купол, защищающий от любых подобных катаклизмов. Сразу стало теплее.
Она плохо спала. Еще хуже, чем прошлой ночью, беспокойно ворочалась и цеплялась пальцами за одеяло. Шоколадная лягушка отправилась в мусорной ведро, но Купер постоянно бросала на него взгляд, словно боялась, что лакомство выпрыгнет само и лишит ее жизни. Как только девушке удавалось на несколько секунд провалиться в беспокойный сон, тело тотчас прошибала судорога, заставляя моментально открыть глаза и подпрыгнуть в кровати.
Только под утро ей удалось немного поспать. Несмотря на это, когда медсестра пришла, чтобы разбудить Амелию, дать ей лекарство и сопроводить на завтрак, девушка почувствовала облегчение. Нет, завтрак она не съела. Не смотря на заверения медсестры о том, что еще пара пропущенных приемов пищи, и ее начнут кормить насильно.

Весь день Купер словно чего-то не хватало. Только теперь, когда она опустилась рядом с Дезмондом, девушка почувствовала себя "в своей тарелке". Все снова было нормально - если можно назвать этот шаткий, изменчивый с каждой секундой мир нормой. Во всяком случае, в этом мире она не одна - и хотя Лия сидела на расстоянии от своего собеседника и задумчиво разглядывала свои кроссовки, казалось, что она физически чувствует его присутствие.
- Это касается только сладостей, или женщины тебе вообще ни в чем не отказывают? - Амелия улыбнулась краем губ, послушно принимая из чужих рук подарок, но отставляя его в сторону, возле себя. Есть не хотелось совершенно, но оказанное внимание на несколько секунд украло у девушки способность ровно дышать. - Спорим, в этой больнице найдется дама, которая скажет тебе "нет"?.. и я даже знаю, кто эта дама, поскольку каждый день она старается проводить со мной максимум времени, раздавая команды, но ее навязчивое присутствие не несет за собой ничего конструктивного.
Приятно было хоть на несколько секунд забыть о проблеме, ведя нормальный, не связанный с убийствами и преступными похищениями диалог. Можно было представить, что мир снова стал нормой, а за безобидными разговорами и дружескими спорами удается скоротать время и убить скуку.
Жаль, что на самом деле все было совсем не так.

+2


Вы здесь » HP Luminary » Your game » Спасение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC