До сих пор бережно хранимое спокойствие магической Британии и её жителей, кажется, первый раз за двадцать лет дает серьезный сбой. На сцене появляются новые лица и влекут за собой цепочку странных и необъяснимых на первый взгляд событий. Пропадают люди, судьи подвергаются изощренному шантажу, кого-то переманивают из лагеря в лагерь, пропавшие возвращаются, но перестают быть самими собой и ведут себя слишком странно, чтобы это можно было оставить незамеченным. Ещё никто не решается ничего говорить вслух, однако многие чувствуют неосязаемые, но необратимые перемены, которые влечет за собой почти каждая новая заметка в газетах. Что это, новая мировая угроза? Революция, чей-то план? Общее настроение похоже на бомбу замедленного действия, и никто не знает, когда сработает детонатор и все тайные замыслы обратятся в явь.



ОЧЕРЕДНОСТЬ В КВЕСТАХ:
QUEST 7. «Дикая охота» - Berthold R. Borgin до 02.11
Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: конец октября 2022 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.
Алира
Aleera Nott
Кай
Kaisan Stone

Николас
Nickolas Moore
Джордж
George Weasley

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Your game » Первая мысль - это ты, вторая - ты


Первая мысль - это ты, вторая - ты

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sg.uploads.ru/t/a1gdt.gif

Действующие лица: Greenadine Hodge & Frank Longbottom

Место действия: Гостиная Гриффиндора.

Время действия: Сентябрь 2022.

Описание: такие смелые чувства и несмелые мысли,
и их так просто выследить...

Предупреждения: Любовь.

Отредактировано Frank Longbottom (2018-03-12 01:23:44)

+1

2

Костяшки ее пальцев побелели от упорства, с которым она надавливала на перо, ломая одно, затем второе, откидывая бумажки в камин, обхватывая ноги руками и задумчиво поглядывая в открытое окно. Уже было довольно холодно, осень заявила о своем приходе, и Гринадин, хоть и являлась мерзлячкой, оставила его открытым, не сопротивляясь резким порывам ветра, что помогли ей прогнать троих маленьких гриффиндорцев, нарушивших уединение в гриффиндорской гостиной, где практически никогда нельзя остаться в одиночестве, утихомирили ее пыл, когда она зашла, ударив ногой по стопке учебников, лежащих прямо у входа, заставили сесть и сосредоточиться на письме родителям в попытках, заранее обреченных на провал, объяснить текст другого письма, что они получат сегодня-завтра от директора, и в котором черным по белому сказано о ее халатном пренебрежении безопасностью на паре по зельеварению. Хотя, если смотреть на всю ситуацию со стороны справедливости, то Грин виновата лишь в своем четкой ударе прямо в нос соседки по комнате. Она вмазала бы и двум другим, но какой-то гриффиндорец с шестого курса взял на себя смелость схватить ее за руки и даже слегка оттащить в сторону, а там уже и профессор успел пробиться через толпу учеников. Знала бы Грин, что сучки ее так подставят, давно скормила бы их русалкам. Пусть каждый день она кричала на них, жаловалась на то, что они худшие соседки, и, собственно, постоянно угрожала скинуть в воды черного озера, но никогда не делала им подобных пакостей. И сегодня они решили закинуть ей в котел ядовитую акацию, благодаря которой началась реакция и бабахнуло так мощно, что котел развалился, а Ходж получила маленький ожог на левой руке. И, конечно же, гриффиндорки в голосину начали твердить, что своими собственными глазами видели, как Грин положила туда этот самый цветок.
Ей было обидно, она могла бы даже расплакаться, если бы для нее это было в порядке вещей. Вместо этого она проигнорировала просьбу профессора сходить в лазарет и обработать руку, а сразу направилась в гостиную. Ей не хотелось читать письмо, что ей обязательно отправит отец. Опять не такая, опять ведешь себя не так, как принято в высшем обществе, и опять всюду показываешь своей скверный характер, полученный от бабки, а ведь учебный год только начался. Смотря на горящие в камине пробники своего объяснительного письма, Грин представила как горят слова, написанные на бумаге ее ее отцом, говорящие о том, какая отвратительная из нее получилась дочь, и ей снова стало холодно.
Ходж поднялась с дивана и закрыла окно, скидывая на пол мантию и свою некогда белую рубашку, теперь покрытую черными пятнами из-за взрыва котла.
- Тебе жарко? - тоненький голос донесся из-за спины девушки, от чего Грин вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стояла совсем маленькая девочка, вероятно, первокурсница, которая вопросительно смотрела на ее легкую черную майку и валяющуюся на полу одежду.
- Нет, мне холодно, - хрипло ответила гриффиндорка и нервно закашляла, обходя девочку и возвращаясь обратно на диван. Не хватало ей только маленькой любопытной мелочи, которая начнет сейчас задавать всякие глупые вопросы, а Ходж и пошутить на них не сможет в своей привычной манере. Но вместо этого девчушка накрыла ее голые плечи одеялом, лежащим в общем шкафу и тихо поднялась по лестнице к себе в комнату, заставив Гринадин наконец-то улыбнуться и отпустить всю сложившуюся ситуацию.
Она отложила перья в сторону, удобнее устроилась на диване и получше укуталась в плед. Ожог на руке был незначительный, и совершенно не стоил того, чтобы покидать ради него это необычайно чудесное сегодня место.

+1

3

Пары Зельеварения внушали опасения Фрэнку еще с самого первого курса. Он прекрасно ориентировался в мире растений, угадывая нужное закрытыми глазами, по запаху и отдаче от прикосновений, Травология была их наследственным талантом или призванием, что ли, можно отпустить все высокие планы по ветру и стать травологом по стопам отца, чтобы смеяться, что поколения сменяются, а фамилия напротив названия предмета остается та же самая. Лонгботтом. Можно повторить судьбу дедушки, и теперь - окончательно, пойдя в авроры, туда, где не понадобятся никакие зелья и травы, где самое главное - это знание заклинаний, быстрая реакция и готовность в любой момент отдать свою жизнь на благое дело. Или так было в старые времена, и Фрэнк их не застанет? Он выбирает путь выше и сложнее всего этого. Стать невыразимцем - не загубиться бы в самом начале, еще на стадии отбора в ученики, и минимум треть своего времени уделяет подготовке, хоть и не может оставить свои пристрастия к Травологии. Ровно как и преодолевает очередной курс Зельеварения, как Эверест, потому что невероятно трудно становится там, где надо различные растения перетирать, варить, делать с ними еще Мерлин весть что, при этом добавляя такие ингредиенты, от которых сводит желудок, типа сухих крыльев летучих мышей и тараканов, и ядов, и прочее, прочее. Однако всегда спасало то, что по названию той или иной "травки" Фрэнк зачастую уже угадывал, какой будет эффект от того, что получится в котле. Первые курсы самым частым эффектом у него случался большущий "бдыщ!", после которого приходилось отстирывать мантию вручную, дабы никого не обременять, если сам виноват, а заодно - и чистить все котлы в кабинете в качестве наказания. Радовало, конечно, то, что чаще всего он хотя бы занимался этим не один. А потом удалось выправить свою успеваемость, записаться в кружок, и все вроде бы наладилось. Но все равно требовалась концентрация и внимательность, чтобы ничего не упустить. Фрэнк чуть ли не медитацией занимался перед каждой парой, и частично это было не только из-за сложности предмета, но и из-за практиканта по нему, который иногда появлялся вместо преподавателя. Одна его фамилия вводила в ступор, словно бы прожигая что-то внутри мальчишки, хотя приглядевшись к господину Кэрроу, да и где-то подслушав, что тот заканчивал львиный факультет, Фрэнки немного расслабился. Однако напряжение оставалось. И, может, именно из-за этого внутреннего напряга и сосредоточенного взгляда в собственный котел, Фрэнк и не заметил, какую неприятную шутку устроили несколько однокурсниц своей соседке по комнате, а ведь его котел и котел Гринадин находились относительно рядом, он мог бы... Да ничего он не мог. Фрэнк выдохнул и еще раз прокрутил в уме относительно свежее воспоминание. Хорошо, что Ходж не особо пострадала физически. Плохо, что её жажда возмездия наверняка возымеет последствия. В это, конечно же, сразу вмешался отец, и показания Лонгботтома-младшего разнились со словами тех девчонок, что подстроили этот инцидент - однако получили своё за него все.
И в чем еще наконец решил признаться себе Фрэнки помимо того, что он - круглый дурак, боящийся откровенно глупых вещей - так это то, что Ходж действительно очень ему симпатична. Когда она проходит мимо, сердце его пропускает удар. У неё очаровательная улыбка, и не получалось не уделять ей больше внимания, чем всем остальным. "Лонгбатон" часто вертелся где-то рядом, предлагая помощь по учебе или просто так, обмениваясь шутками, между делом надеясь, что еще одну прелестную улыбку она посвятит именно ему. И именно поэтому, наверное, он и так испугался за Гринадин, однако сразу, когда ситуация разрешилась, не отправился за ней, то ли решив дать ей время побыть с собой - наверняка оно должно понадобиться, чтобы попросту остыть, то ли коря и наказывая себя, что не обратил вовремя внимание на копошение так близко от себя - тогда, быть может, удалось бы избежать всего этого. Однако в любом случае, в какой-то момент он не выдержал, и прервал разговор с отцом, к которому зашел было на чашечку отвара и беседу о том, что времена меняются, и иные змеи сейчас, как ни печально, оказываются приятнее в общении и лояльнее родных львят. Очень скользкие речи, но сейчас же вроде как ценится свобода слова. В любом случае, эта тема еще будет поднята Фрэнки не раз, а пока - пока он заглянул в лазарет, а затем тенью проник в алую гостиную их факультета, и направился прямиком к Гринадин, замерев перед ней, не решаясь без позволения сесть рядом:
- Сильно болит рука? Я принёс мазь. Вот, если хочешь, я помогу. - Он протянул Грин тюбик противоожоговой мази, выглядя спокойно и абсолютно расслабленно, хотя внутри него почему-то чуть ли не бушевал пожар. Они часто соприкасались друг с другом, в большинстве случаев - случайно. Но почему-то именно сейчас это было что-то совсем иное, чем случайно задеть плечом или помочь поднять книги, при этом соприкасаясь ладонями. Возможно, все дело было в том, что только сегодня Фрэнк обозначил словами свои чувства, и очень топорно и неловко сразу же решил в них признаться Ходж, сейчас за беспечным предлогом пытаясь набраться храбрости для того, чтобы высказать их. Ведь неясная тоска прожила в его сердце всё лето, а затем сменилась щемящей радостью, когда он увидел Гринадин впервые после каникул, и рядом с ней становилось сложнее спокойно дышать, сколько бы он ни делал вид, что всё в порядке. Можно зайти в лютые дебри, пытаясь понять, правильно он поступает сейчас или нет, поэтому Лонгботтом-младший решил перестать держать сам себя за горло, и здесь и сейчас просто позволить себе быть тем, кто он есть. Неловким, смущенным...и влюбленным. Хватка, которой он держал сам себя, размыкалась неохотно, будто бы оставляя красные следы где-то внутри. Шептал за спиной кто-то злой, притворившийся им на четвертом курсе при случайной встрече с боггартом, что стоит дать себе слабину - и Грин в ответ на слова о любви даст ему пощечину и сбежит в ужасе. Ощущая, как от этих мыслей чуть ли не потеют ладони, Фрэнк все же решил ситуацию отпустить, решив - будь, что будет.

+1

4

Поглощенная собственными мыслями, Грин смотрела на покрывающий полы ковер, местами уже затертый, но по-прежнему идеально вписывающийся в обстановку гостиной. Переплетающийся красными и золотыми нитями, он выглядел когда-то очень красиво, однако время красоту уничтожило, хоть в памяти Ходж так и остался тот радостный момент, когда она впервые босиком ступила на его шершавые нити. Ее это восхищало, детали всегда интересовали больше, чем очевидное. А потом все разом изменилось, и сейчас она смотрела на ковер в надежде, что одна из соседок споткнется об его складки и угодит головой прямо в камин. Ее ничто не могло успокоить, ни тепло гостиной, ни плед, укрывающий плечи. И пусть она уже перестала переживать насчет обвинительного письма от отца, в голове строились планы мести, неразрушимые и жестокие настолько, насколько позволяла ее фантазия. И как девчонки собирались продолжать жить с ней в одной комнате? Как и все гриффиндорцы, считали, что смогут взять количеством? Она прекрасно понимала, что сейчас не сможет сделать ровным счетом ничего, но стискивать зубы и терпеть горькое поражение тоже не собиралась. Не этому ее учила Грэйс.
Она не сразу увидела Фрэнка. Он зашел почти бесшумно, уж точно не пиная учебники возле входа и не кидаясь бумажками в разные стороны. Даже когда он остановился перед ней, Грин не заметила, продолжала буравить взглядом пол, перемешивать мысли, которые должны были давно надоесть. И лишь услышав голос гриффиндорца, Ходж слегка вздрогнула, поднимая глаза.
Он выглядел растеряно, протягивал ей какой-то пузырек, говорил о помощи. Грин и не поняла бы в чем дело, если бы Фрэнк не упомянул о руке. Она решила, что не нужны ей лекарства, как только вышла из кабинета, но забота Лонгботтома сильно удивила, и в следующую секунду растерялась уже она сама. Лиса понятия не имела, что среди всей той заварушки, найдется человек, который поймет, что пострадавшей была она.
- Спасибо. Само заживет, не стоило тратить время, - она улыбнулась, взяла мазь и положила ее рядом с собой на диване. Фрэнк ей нравился. Единственный из компании детей отцов-матерей, храбро сражавшихся на войне и бла-бла-бла, и отпрыски которых сейчас явные фавориты учителей, звезды школы да и вообще успешные ребята, куда ни плюнь - везде их знают. У Грин совсем не подгорало с этого, но спесь, иной раз, очень уж хотелось сбить. У нее совсем иные взгляды на эту жизнь. И Фрэнки являлся такой же противоположность скверного характера гриффиндорки. Но он нравился. Он помогал, заботился, не был заносчивым и высокомерным. Ходж знала, что с ним приятно общаться, и он всегда готов помочь, этого было достаточно. А сейчас стало и вовсе удивительно. Она нервно поерзала на диване, мысли о мести оставили ее, но появились новые, неожиданные и совсем непривычные.
- Я быстро ушла из кабинета. С факультета, наверное, много баллов сняли, да? А ты ведь рядом стоял, тебя не задело? - голос подрагивал, глаза блуждали по гостиной. Ей действительно было в новинку ощущение доброты, которую Фрэнк принес с собой в гостиную. Ей хотелось отплатить ему тем же, но уверенность пропала из-за толики лжи, что девушке пришлось произнести перед тем, как зацепиться за что-то, что могло ее волновать.
- Ладно, на самом деле, мне плевать на факультетские баллы. Тебя ведь не задело, правда? - она наклонилась чуть вперед, рассматривая гриффиндорца. Не найдя явных причин для беспокойство, Грин выдохнула, но решила, что раз Лонгботтом ходил в лазарет, то, быть может, уже принял какое-нибудь лекарство. Может это и вовсе был всего лишь знак доброй воли, а не какая-то воображаемая забота о ней.
- Знаешь, ты можешь сесть рядом, если хочешь.

+1

5

Фрэнку неловко стоять над Гринадин, может, он мешает ей своей громадиной пастельных тонов - даже мантия кажется недостаточно черной на этом до противного положительном гриффиндорце. Это он сам начинает считать себя противным прямо сейчас, теряясь и вдруг понимая, что не может укрыться от подлых мыслей из теней по углам, нашептывающих о том, что Ходж наверняка предпочитает парней поярче и наглее, таких, что были бы ей под стать, она страстная и горячая - обычно, но сейчас неожиданно почти кроткая, задумчивая, это так необычно, но тоже нравится Фрэнку, и теперь он сам будто бы пламенеет рядом с ней, почти физически чувствуя этот жар в руках. Гринадин снова, кажется, задевает его кончиками пальцев - принимая мазь, но не пользуясь ею. Уже не больно, или решила при нем храбриться? Она... она такая... Наверное, она не хочет казаться при ком-то слабой. И все равно никогда не будет ею, если не захочет, а если вдруг захочет, при этом будучи с ним - пусть только намекнет, и Фрэнки будет носить её на руках, сделает для неё всё, он... Любовь так окрыляет, но он обрывает себе крылья сам, вслушиваясь в зловещий шепот, понимая, что его не существует, и прижимая себя к земле гирями. Сначала рассказать бы Грин о своих чувствах, чтобы она решила, что со всем этим делать. Давать ему от ворот поворот - или нет. Лонгботтом надеется, что нет, но готов, кажется, к абсолютно любому ответу, поэтому плохие мысли в итоге все же в абсолютном бессилии покидают его. А он не сводит взгляда с Гринадин, любуясь ею, и ему кажется, что она - идеал в чистом виде.
- Стоило, поверь. - Кажется, выходит неосторожно и как-то почти грубо, но Фрэнк просто пытается сказать, что она, Гринадин, стоит и куда больших потраченных на неё усилий, однако начинать разговор прямо с этого он боится, не желая её спугнуть. Не то чтобы эту очаровательную лисицу вообще можно спугнуть - но тем не менее. Он уважает право на чужой душевный покой, и уважал бы ещё больше, ни лишись своего. Грин не виновата в этом, и всё же, как в песне поётся? "Потому что нельзя быть красивой такой", а природа и судьба одарили девушку далеко не только красотой. В общем, Фрэнк продолжает стоять истуканом, только вскидывает брови, когда Грин спрашивает почему-то о баллах, хотя причем они. Нет, конечно, хорошо, что она радеет за репутацию их общего факультета, но кажется, это тот случай, когда Фрэнку даже не нужно было кичиться тем, что его отец - декан. Его отец в первую очередь - достойный человек, и воспитал таким сына. Поэтому Лонгботтом-младший только улыбается:
- Не так уж и много. Не знаю, дело в том, что Кэрроу бывший гриффиндорец сам, или просто хороший человек... А хотя, это синонимы. - Хмыкает, понимая, что чуть ли не впервые подумал о практиканте Зельеварения и без тени тревоги, даже с благодарностью, что ли. Не хотелось, чтобы кто-то был наказан за случившееся несправедливо. Однако дальнейшие слова Грин заставляют Фрэнка сбиться с мысли, и этот жест заботы с её стороны, может быть, совсем банальный - о том, свойственно это Гринадин или нет, он старается не думать, - кажется ему невероятно милым, и это так свойственно влюбленным - ходить в розовых, увеличивающих всё то, что касается объекта их мечтаний, очках. Сдержать улыбку, в чем-то польщенную, Фрэнк не может, как бы ни старался. Перебарывая смущение, он одну ладонь запускает в свои светлые космы, и мотает головой:
- Не задело, ни капли. Я рад, что и ты отделалась относительно небольшой травмой. - спустя паузу он всё же решает послушаться, и смущенно садится рядом с Гринадин, да так, что поначалу чуть не садится прямо на тюбик - однако вовремя привстает, слегка смущенно убирая его о другую от Гринадин сторону, а ведь для этого нужно провести рукой над её коленями, очень красивыми наверняка там, под мантией и одеждой... От этих мыслей почти плохеет, и Фрэнк понимает, что больше так не может. Надо признаться. Поэтому он делает тихий вдох, и говорит уже почти уверенно:
- Гринадин, а не хотела бы ты сходить куда-нибудь со мной на эти выходные? Не подумай ничего плохого, и я пойму, если ты занята, просто... Ты нравишься мне. Если честно - давно. Я не знаю, быть может, я не в твоем вкусе, и ты не пойдешь поэтому - приму любой ответ. Просто ты кажешься мне такой прекрасной, что попытаться стоило, в любом случае. - Произносит на одном дыхании, не отводя взгляда, храбрясь и заставляя себя дойти до конца, потому что, ну, наверное, если бы его отец не был храбр, то никогда бы не рискнул начать встречаться, а затем и жениться на его матери, верно? И соответственно, не было бы и самого Фрэнка. Но он есть, влюбленный так сильно впервые в жизни, и испытывающий, должно быть, самое большое потрясение для себя. Такое, что может аукнуться ему через много лет после. Он бы хотел эти много лет, если вдруг Гринадин согласится, если она захочет с ним встречаться, и они поймут, что сходятся, провести с ней. Но даже если сейчас это всё оборвется, и его чаяния не сбудутся - всё равно. Он останется честен перед собой хотя бы потому, что пытался. Перешел и эту трудность на жизненном пути, смог побороть себя и произнести вслух то, что чуть ли не репетировал перед зеркалом. Однако момент всё равно слишком напряженный, его сердце сейчас будто выпрыгнет, и юноша чувствует, как ему спирает дыхание. Но внешне, за что ему честь и хвала, не выдает себя, просто не сводит с Ходж ласкового, смущенного и одновременно решительного взгляда. Нравится ли он ей? Готова ли она сходить с ним хотя бы на одно свидание, или лучше оставить это, приняв за блажь, и наброситься своими усилиями и мыслями в другое русло - всё решится сейчас.

+3

6

Гнев, если его можно было так назвать, уходил прочь из головы, из дрожащих рук, из каждой клетки тела, которые всего минуту назад были пропитаны его испепеляющим жаром. Ей стало не по себе от того, что кто-то практически незнакомый вдруг смог повлиять на одно из самых сильных чувств, стоящем в таблице с остальными шестью смертными грехами. А еще ей это нравилось. Нравилось, что рядом оказался человек, способный снять оковы ее собственного несовершенства, которые бы еще долго гремели, раздирали до крови запястья, не давая думать ни о чем другом, кроме мести. А еще больше ей нравилось то, что этим человеком был он. Добрый и отзывчивый Фрэнк. За это его все любили, и даже она, раньше только замечавшая, что в компании, в которой он зависал, он и был единственным, от кого не хотелось кривить лицо. И теперь он нравился сильнее, не навязывал свою помощь просто потому, что так было принято, а хотел оказать ее по собственной воли, если, конечно, Грин будет в ней нуждаться. Ей хотелось в ней нуждаться, хотя в любой другой ситуации едва ли она решилась бы показать это открыто. Гвен не знала слабости, когда закаляла характер внучки, не знала слабости и когда училась в школе, она была настолько сильной, что стоило равняться, но у Гринадин были свои слабости и страхи, к которым она привыкла, и считала, что если никогда не выпускать их наружу, они сгниют внутри и поглотят тебя целиком. Возможно, Фрэнк был тем, кому эти страхи можно было открыть, хотя бы ненадолго.
- Кэрроу, - она невольно хмурится, будто бы ей резко наступили на ногу. - Не думаю, что он вообще понял, что произошло. Урок был ранний, вряд ли он успел отойти от похмелья, - усмехнулась, расслабленно откидываясь на спинку дивана. Ее отношение к практиканту видно издалека. Мать его напортачила так, что бедняге придется нести это бремя до самой могилы, а если он тоже решится завести семью, то перекинет это бремя на своего последыша. И ладно бы, казалось, полукровка, который не может быть виноват в своем рождении, но говорить об этом с такой гордостью, постоянно пить и кадрить студенток - самое мерзкое, что Гринадин приходилось встречать. Если бы Хогвартс не был полон самоуверенных грязнокровок, то Роберт был бы самым ненавистным для нее человеком. А еще хуже то, что он тоже учился на Гриффиндоре, так теперь еще и может стать профессором. А стоит ли упоминать, что преподаватели закрывают глаза на все его пьянки, мол, не попадается на глаза и слава богу. Где предел отвращению?
Но она, конечно, тоже не была его любимицей. Раньше они могли устраивать перепалки прямо в коридоре, теперь она его просто терпит, не замечает, не хочет даже чувствовать, что он дышит где-то рядом. В принципе, Гринадин почти не пользуется популярностью среди преподавателей. Она хорошая ученица, но с ее характером ей никогда не удастся выбиться в любимчики. А сейчас, смотря на Фрэнка и вспоминая, что его отец все-таки учитель и декан ее факультета, как-то смущенно опускает голову вниз. Она вспоминает про то, как пыталась натравить то зубастое растение на студента Хаффлпаффа, из-за чего вся теплица была напрочь разгромлена. И у нее не одна такая история, сложно представить которые из них мог поведать Фрэнку отец. Ходж никогда не стыдилась, а сейчас почти покраснела, но успела вовремя взять себя в руки. Впрочем, какая разница, что она там делала на шестом курсе?
- И я рада, что тебе не прилетело. От ядовитой акации взрывы обычно мощные, ну ты и сам знаешь. Видимо, сучкам удалось добыть совсем чуть-чуть. Ты не представляешь какие они криворукие, странно, что сами ею не отравились, пока несли - она проследила за тюбиком, перекочевавшем в другую сторону. Фрэнк заходил в больничное крыло из-за него, ради нее, было бы совсем грубо им не воспользоваться. Едва гриффиндорец успел положить мазь, Гринадин подобрала ее и выдавила содержимое на покрасневшую ладонь. Она приятно пахла, а ожог сразу же сошел, забирая с собой режущую боль. Она снова собиралась сказать ему спасибо, но Фрэнк начал говорить раньше, и говорил он то, о чем Ходж никогда бы в жизни не подумала.
Ей сложно было представить себя на свидании с Фрэнком, не легче было узнать, что она ему нравится. По крайней мере, он это мастерски скрывал, потому что она никогда не ощущала на себе его взглядов, не замечала какого-то повышенного внимания или излишнего интереса. Эта новость была такой же неожиданной, как если бы вблизи Лондона было найдено целое поселение соплохвостов. Такое возможно, но крайне невероятно. Тем не менее, она же хотела ему открыться. А он, как оказалось, был способен унять ее злость. И пусть Фрэнк ни разу не рассматривался в этом смысле, стоило рассмотреть прямо сейчас. К тому же, он нервничал, это выглядело забавно, Ходж улыбнулась, и на этот раз по-настоящему, искренне.
- Фрэнк, - она опустила свою руку ему на колено, наклоняясь чуть ближе. - Я хочу сходить с тобой куда-нибудь на этих выходных. А еще, наверное, ты мне тоже нравишься.
Может он сможет стать ее рыцарем на белом коне? По крайней мере, сейчас у него это чертовски получается.

+1


Вы здесь » HP Luminary » Your game » Первая мысль - это ты, вторая - ты


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC