NICKOLAS MOORE: Николас, воспроизводя в памяти происходящее в этот день в раздевалке, будет оправдывать себя тем, что Мередит его попросту спровоцировал. Чёрт возьми, веди он себя адекватно, покажи он свой страх, моли о пощаде - Ник бы его не трогал, но он не на того нарвался, видимо. [читать дальше]
лучший мужской образ:

Albus Potter

лучший женский образ:

Lily Potter
действующие КВЕСТы:
Алира
Aleera Nott
Кай
Kaisan Stone
Николас
Nickolas Moore
Джордж
George Weasley
ссылки
Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: зима 2022/2023 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Flashback/flashforward » развеять миф о крепости стекла


развеять миф о крепости стекла

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sf.uploads.ru/t/kn81h.gif

Действующие лица: Eric Mansfield & Nickolas Moore

Место действия: Съёмная квартира где-нибудь на окраине Лондона. Их совместная.

Время действия: Февраль 2024.

Описание: О, это окей - быть не похожим на всех
О, это окей - любить, ибо любовь - не грех,
так люби же изо всех сил .

Предупреждения: -

0

2

Утро Мура начинается с кофе, но тут где-то кто-то напутал, и Мур этот кофе не пьёт, а варит. Их с Эриком сонные переругивания за одним кухонным столом перед тем, как Кот сбежит на работу, раньше Мансфилда, потому что к рабочему времени всё уже должно быть начищено до блеска и готово к новому дню - это такая очень затянувшаяся ночь. А утро наступало здесь, с первым звоном колокольчика от первого клиента, с запаха кофе и шипения кофейного аппарата, с улыбок и взаимных пожеланий доброго рабочего дня. Утро начиналось с радио, где в течение дня волны скакали одна на другую, как при шторме, от какой-то попсы к голосу Мансфилда, слишком бодрому, а не как на кухне, будто он успел по дороге до студии продать душу дьяволу, а от него - к чему-то приятному, чуть ли не классике, или наоборот, к тяжелому року, чтобы изображать гитару с помощью бутылки из-под заканчивающегося шоколадного топпинга, и наоборот, в обратном порядке, и волчок кнопки радио крутится, крутится, крутится...
Жизнь идёт. Жизнь наконец-то ступает с ним шаг в шаг, он видит её, скользя до рабочего места мимо витрин, видит её во взгляде каждого жаждущего живительный напиток, видит её на дне турки в кофейной гуще, видит её везде кроме, пожалуй, отражения в зеркале. В зеркало Мур старается смотреть только по острой необходимости. Он ощущает себя наркоманом, который пытается бросить, избавиться от дурной привычки, и очень боится сорваться, потому что уже и так вынес из дома всё, что можно, даже любимый мамин сервиз. Из их с Эриком дома вообще ничего выносить нельзя, судом что бы то ни было отныне зафиксируется как "совместно нажитое имущество", хотя если честно, тут скорее имущество, совместно проёбанное. Но жизнь всё равно идёт, абсолютное большинство времени Мур проводит в своём облике, в своём времени и месте, наконец-то его нашёл, жизнь перестала быть площадкой для квиддича, когда он забил последний мяч в свои же ворота.
Мур варит кофе, разнообразные его вариации, и чай из пакетика почти всё время на работе, притом последнее искренне считает извращением, потому что эй, для этого же есть тот же "Гибискус", верно? Но его дело - это улыбаться, хорошо делать свою работу и заманивать новых клиентов. С последним делом Кот справляется особенно хорошо, он наконец нашёл, где использовать в более-менее мирных целях свою лютую харизму, и здесь, чтобы привлечь к себе больше положительного внимания, ему нужно не прятать, а наоборот, выставлять напоказ свою непохожесть. Все свои синяки и ссадины, все татуировки - ему идёт! А способность на пару мгновений, очень шуточно, превратить часть себя в часть чего-то другого, выделяет его из толпы остальных барист, потому что приходите к нам в кофейню, именно здесь вы сможете увидеть маленькое цирковое представление, и впервые будете его сытым зрителем, а не частью! Одним он дарит напитки. Другим - улыбки. Третьим - лишние уши, на которые можно попытаться намотать лапши. Ник никогда бы и не подумал, что на светлой стороне с её овсяными печеньками бывает так хорошо! Он в курсе новостей. Он постоянно в чьём-нибудь обществе.
Но если говорить об обществе, стоит, пожалуй, ещё немного отвлечься на Эрика. Эрик стал такой же неотъемлемой частью его жизни, как и кофе. Они вместе просыпаются, вместе ложатся спать, проводят выходные, ночи, вечернее время после работы, но это как-то обыденно, а вот кто ещё может похвастаться тем, что голос возлюбленного - господи, Мур, докатился до розовых соплей, смотри, не оброни их в чашку - звучит из колонок, стоит снова повернуть волшебный волчок? Наверное, всё-таки процентов семьдесят из общего числа работы радио, настроено оно именно на волну, где обитает в рабочие часы Мансфилд. Мансфилд пиздит что-то днём и ночью, он даже работу такую себе нашёл, чтобы тупо пиздеть, и он совершенно не затыкается, и как бы Мур ни кривился, он восхищается этой способностью почти по-детски. Иногда он меняет волну специально и очень настойчиво, с усталым "Бля, ты вообще умеешь молчать? Хотя кого я спрашиваю", иногда он, на обеденный перерыв запираясь изнутри, и наконец-то готовя что-то пристойное себе, давится этим со смеху, потому что где-то там Эрик сморозил очередную чушь. Но это легче, чем когда такие моменты случаются при клиентах. Есть среди них простые, такие же, как и он сам, с которыми можно эй, чё как? Как твои дела, Бобби? Жена опять хочет латте, да?, а есть те, при которых нужно засовывать язык куда-нибудь очень глубоко, глаза опускать в турку, и притворяться, что ты робот, чтобы услышать сухое "Спасибо" и остаться даже без чаевых. Но в основном Кота аж плющит, потому что кофе в таких местах берут такие же фрики, как он. А ещё среди них много девчонок. Его сменщица - тоже девчонка, ненамного старше, но уже с багажом в виде четырехлетнего ребёнка, и иногда он заболевает или ломает ногу, всё понимаем, Мур выходит вместо неё, когда нужно, без малейшего укола совести из-за того, что порушил общие с Эриком планы, понимая, что тот понимает, но вот к ней никогда не приходит такое количество молодых и красивых. Иногда даже нужно усердно так напоминать, что Кот, вообще-то, хозяйский, иногда это делает сам Мансфилд, оказывающийся неожиданно на пороге, когда перестаёт звучать из колонок. Но это же...хорошо, да? Хотя чаще всего люди приходят адекватные. И, порою, очень занятные. Есть, например, тройняшки. Они приходят три раза в неделю каждые каникулы ровно в три часа дня в его смену, и каждая из них пьёт абсолютно разный напиток. Все три девчонки - школьницы, и Мур знает прекрасно эту породу, им важно знать, что они сами важны, поэтому он с первого раза разглядел, чем они отличаются, и поэтому теперь отдаёт каждой стаканчик с именно её кофе. А ещё он даже помогает им с заданиями, или просто советом, и каждый раз, когда они находятся в этой маленькой кофейне, они смеются, и их смех тоньше серебряного колокольчика, висящего на двери, и Кот думает в такие моменты, что чёрт возьми, он почти понимает Эрика - как же, наверное, круто иметь сестру. Правда, когда за ними закрывается дверь, ощущение эйфории спадает.
Вот только Кот реально остаётся Котом, где бы ни был. И он с потрясающей везучестью находит проблемы на свою голову, даже работая на вполне себе мирной работе. Несколько раз он выплескивал кофе в лицо всякому хамлу. Правда, перед этим остудив его заклинанием, но сути дела это не меняет. И после этого стоял под угрозой увольнения, и хозяйка кофейни, продвинутая такая тётка, что чуть ли не втрое старше, но имеет при этом вдвое больше татуировок, чем у него, шутливо угрожала Муру, что следующий раз уж точно станет последним. Раза два или три над ним приходили поржать бывшие однокурсники, хотя тут было мало смешного, особенно после того, как Мур почти запихнул одному из них бутылку из-под топинга в задницу, сорвавшись. Он был милее только лишь на вид, а внутри временами по-прежнему клокотало.
А бывали ситуации, как сегодня. Когда в плавный ритм чего-то, смутно поддающегося объяснению, вдруг ворвались крики с улицы, и Кот выглянул из кофейни, забыв натянуть куртку, но не забыв подхватить палочку, а в последующие несколько минут под, по иронии, Lily Allen – Trigger Bang , на "глазах" у приёмника, стоящего как раз возле выхода, то и дело мелькали силуэты. Вот Мур отбирает сумку у одного из гопников, что украл её у какой-то девчонки средь белого ээээ вечера, всё ещё быстро темнеет, а вот он уже уворачивается от ударов и не всегда удачно, кинув девчонке ключи и велев ей запереться в кофейне, пока он не закончит, а вот она сидит в самом дальнем углу, пока по радио флегматичный голос Лили Аллен заявляет, что -
That's why I can't hang with the cool gang,
Everyone's a trigger, bang, bang, bang, bang, bang!
Goodbye, bad bones, I've got bigger plans,
Don't wanna put myself in your hands.

А вот несколько потрепанный, с кровоточащей скулой, поломанным носом,  не поддающимся счёту количеством синяков и, кажется, растяжением кисти Мур стучит по стеклу кофейни, и в следующие минут двадцать отпаивает девчонку крепким кофе, пытаясь её успокоить, и до конца рабочего дня шипит при каждом резком движении своей же правой руки, тихо проклиная себя за рыцарство.
А вот он заходит домой, и в голове звучит всё та же мелодия, хотя после случившегося было много другой музыки и, конечно же, пиздежа Эрика. Дома тоже будет пиздёж, и не только, и лицо Мура сморщивается так, будто он проглотил лимон, когда он как можно тише старается закрыть за собой входную дверь, надеясь совершить марш-бросок до ванной, чтобы ближайшие часа полтора провести в ней, пытаясь расслабиться и отсрочить время тяжелого разговора, когда неожиданно сам же рушит все свои попытки тем, что оглушительно чихает и начинает нервно ржать от того, что, блядь, видимо умудрился простыть! И потом, просидев остаток вечера в месте, где основной источник жизни - кипяток для кофе, этим даже не воспользовался! Дальше несколько мгновений Кот бьётся в истерике, думая, куда же ему блядь деться, но поздно, и первым делом Мур смотрит на трость, а потом уже поднимает взгляд на её хозяина, и в глазах Мансфилда видит то, что тот видит даже в полутьме коридора, в каком полуубитом состоянии Кот находится, как в старые-добрые времена Хогвартса, и... улыбается, разводя руки в стороны.
- Только не бей. Я себя повёл сегодня, между прочим, как настоящий рыцарь. Лучше, будь добр, достань чё-нить холодное, и приложи к своим щекам, я уже вижу, как они краснеют от гнева.
А в основном Мур всё-таки счастлив. Вот только на ванную поглядывает оценивающе, думая, проскочит мимо Эрика или не сможет.

+1

3

В голове каждый день крутится прилипчивая мелодия, что-то из маггловских восьмидесятых, где странные парни с начесами – и один из них душевно так ноет, что хочет быть вечно молодым, а потом такой: «Ты точно хочешь жить вечно?». А есть еще время подумать? Ну пожалуйста. Эрик пока еще не готов к вечности. Всякие там абстрактные понятия и бесконечность вселенной со всеми ее черными дырами и сверхновыми почему-то помещаются у него в голове только тогда, когда он торопливо раскладывает ветчину на бутерброды, роняя на пол сигаретный пепел – «в тарелку себе урони, бля», - бурчит Мур потом, но все равно жует, а он пялится в окно на чернильное небо с пятнами фонарей и ловит… ну, что-то. Что-то такое, что потом пытается передать в эфире где-то между прогнозом погоды и танцевальными хитами, когда болтает без умолку – а потом вдруг замолкает на одну долгую-долгую секунду.
Давайте поговорим о вечности? Что вы знаете о ней? Что вы думаете о ней, хотели ли вы когда-нибудь знать и верить, что и она думает о вас? Делает ли это вас хоть чуть-чуть менее одиноким?..
Его – да. Во всяком случае, когда Эрик утром тащится на работу, ему немного лучше от того, что в этом бескрайнем пространстве он не один. И от кофе. О да, кофе. Этот ароматный коричневый ублюдок все делает лучше.
На работе он пьет только листовой чай прямо из чашки и привычно плюется заваркой прямо в микрофон, переругиваясь с коллегами в редких перерывах, он даже в перерывах ухитряется что-то говорить, а потом колесо сансары со скрипом проворачивается и он возвращается к людям, жмущим кнопки тут и там за многие километры отсюда. Ожидающим новостей, музыки, очередного известного гостя, да хоть бы его самого, хотя кто он такой вообще – и он как бы не талант заботиться о чувствах других, тем более незнакомых, но тут приходится, и Эрик порой сам себе удивляется. Если эфир – диалог с каждым из них, то… хорошо бы знать, что если с человеком правильно поговорить, ты выведешь его на правильную дорогу. Немного поднимешь настроение, успокоишь, отвлечешь, заставишь задуматься, не дашь ему наделать глупостей. Хотя бы предложишь альтернативу. Например, послушать вот этот невероятно грустный трек и почувствовать себя героем драмы, чтоб черный плащ и капли дождя по стеклу автобуса, и почему же она не звонит... Или он. Все равно не звонит. И не отвечает, даже поздно вечером, когда следовало бы поднять банальный маггловский телефон и спросить, мол, хули ты где-то шляешься, скотина, но нет. Привык и смирился за все эти годы. И вообще, у него даже пафосного плаща нет.
Плаща нет, поэтому в экспресс Мансфилд садится не как лирический герой, а как комок усталости и нервов в вытертой мятой толстовке. Приваливается головой к стеклу – а снаружи все-таки мелкий дождь – и слушает в полудреме разговоры других пассажиров. Гадает: о чем они думают, что у них в головах? О чем переживает долговязый подросток на переднем сиденье? Переживает ли та милая ведьма, что новое платье ее полнит? Что они все чувствуют, когда поздно ночью, уже после полуночи едут домой? «Дом» там, где родители, где солнышко Хлоя, где пахнет чаем и медом, но сучьим гибискусом все пропахло уже не только в «Гибискусе», и если Эрика спросить, куда он тащится посреди ночи, он ответит честно: домой. К Нику.

К Нику – это значит, что самого его вечно нет, но по углам валяются его вещи, а на кухне стоит его кружка, которую надо было помыть с утра, но всем насрать, и к вечеру ничего не меняется, поэтому Мансфилд прямо от входной двери, едва успевая разуться, бредет до брошенного именно для таких случаев матраса рядом с диваном и падает в него лицом. Матрас кажется спасением и едва ли не подарком божьим, и остаться бы тут до самого утра, но нет, нужно как минимум сесть и отстегнуть протез – плюс к беспомощности, минус к массе. Без протеза нога тоже болит, но меньше, почти привычно, потому что от этой боли уже мало помогают и зелья, и маггловские таблетки, и если принять все вместе. Перемешать, но не взбалтывать. Если закинуться, можно с улыбкой пережить еще один день, ведь ну серьезно, это не те вещи, на которых стоит заострять внимание. И ладно бы он был один…
Он идет на кухню и жует в темноте холодную острую лапшу, слушая тихое урчание холодильника и крики птиц за окном. Слушая собственное беспокойство, ведь в это время Ник, если все шло хорошо, уже был дома, но все никогда не шло хорошо, верно? Скрип двери, неожиданно громкое чихание в коридоре и знакомый безудержный ржач – Эрик вздыхает, берет трость и выходит. Взъерошенный, усталый, одна штанина болтается. Само осуждение. Он ловит исполненный надежды взгляд в сторону ванной и хмыкает, перегораживая тростью проход. Скоро рассвет, выхода нет, доигрался, сука.
- Я сейчас к твоей роже что-нибудь холодное приложу. Утюг, например. А то, кажется, тебя нынче вечером мало били. Что случилось опять, ты мне, блять, скажи?..
У Мура глаза как у нашкодившего кота, круглые и без капли раскаяния. Один глаз опух. Нос перекошен. И вообще он выглядит так, словно его как минимум переехал грузовик. Его хочется встряхнуть, хочется врезать, хочется обнять, но все это сейчас не поможет, да и разговоры тоже не помогут, и за всем этим прячется злость пополам с беспокойством. Стандартный коктейль в этом заведении, в их слаженном дуэте. Поэтому он снова вздыхает и демонстративно уходит обратно на кухню. Бросает:
- Пойду сделаю чай и поищу мазь. А ты иди, чего встал. Только в ванной не засыпай и не падай, не подниму тебя потом.

Эрик сыплет заварку в чайник и наконец-то моет мурову кружку, поднимает глаза и страдальчески смотрит на небо. Небо смотрит на него.
Вот тебе и вечность, еб твою мать.

Отредактировано Eric Mansfield (2018-02-25 08:39:07)

+1

4

Иногда внутри что-то клокочет. Иногда Нику что-то сжимает горло, и тогда ему хочется рыдать, как сучке, плакать от смеха и смеяться до слёз, вспоминая множество раз одну и ту же картину, фактически. Фактически, периодически менялись в ней только локации, и иногда - обстоятельства, но суть оставалась той же. Мур - всегда снизу, падающий Эрику в ноги, как сейчас временами в усталости заваливается сам Эрик на кровать, но у Мура матраса перед ебальником нет, и он подставляет руки, или не подставляет, вытирая ебальником пол, и скулит, и на уровне его глаз чужие - чужая нога и протез, и трость, которой Мансфилд мог бы треснуть ему по спине хоть разок со всей дури, со страстью, как меньшую часть мурова искупления за то, сколько тот ему должен, за то, сколько уже раз им приходилось оказываться в этой ситуации, когда Николаса разрывает от слёз или смеха, а чаще - от того и другого сразу, когда он закрывает голову руками и воет, когда сжимается в калачик у чужих ног, потому что стоять на собственных не нравится, они находятся слишком высоко, он теряет связь с землею... Он всегда - немного ниже, даже когда стоит над ним, нависает хищно, кажется - сгибаясь в три погибели, даже когда Эрик сидит, и можно упереться руками в подлокотники его стула - или их общего кресла.
А в квартире, меж тем, пахнет гибискусом и кофе, ароматы их амортенций причудливо переплетаются в воздухе, ну и как тут устоять, когда двое сливаются в одно фактически целое, идеальный тандем с приятными бонусами, и наверняка по чьему-то мнению - абсолютно хуевая пара, потому что пока один из них стоит в невидимом плаще под грустную музыку - второй просто кот, что гуляет сам по себе, да и не по себе тоже, но сейчас он наконец-то по-настоящему дома, и к прочим запахам примешивается апельсин - дешевое подобие в геле для душа, вообще-то девчачьем, но Николас ржет и говорит, что его бодрит, и нахуй эти этикеты и стереотипы, нахуй мнение о том, что дружить и безумно любить одновременно невозможно, потому что Николасу приятно думать, что он сходит с ума не просто так, а по Эрику, и наверное, это правда, ведь каждый раз, когда они переплетаются хотя бы взглядами, Мур ощущает, что его немножечко ведёт, самую малость, ага, и он вспоминает все разы, когда зажимал Мансфилда или нависал над ним не просто для отрастки сюжета, а с очевидными похабными намерениями. А когда случалось наоборот, удивительно, но бывало и так, то Коту от восхищения и возбуждения спирало дыхание. Безусловно, он любил Эрика, быть может больше, чем себя самого. Но себя самого не любил вообще, наверное, поэтому и не щадил никогда. И сейчас стоял в ванной под сначала фактически ледяной, а затем становящейся всё теплее струей душа, и отмокал, чувствуя, как расслабляется. Ну, Эрик же ему позволил в итоге сделать, как только убрал трость от двери, потому что Мур даже и слова не проронил, только улыбаясь влюбленно, без капли сожаления - и как абсолютный дебил. В ванной он даже не падал, в кои-то веки вняв хоть какой-то чужой просьбе, но большого результата ему это всё равно не дало, потому что не очень логично было устраивать контрастный душ, когда уже начинаешь болеть. Летом-то. А так - отделался минимумом, оглушительно чихнув пару раз, и закончив принимать душ почти кипятком, а затем ещё немного покривлялся своему отражению в затуманенное зеркало, протерев его ладонью наспех. Помнится, первое зеркало, когда они практически только въехали, он разбил в ужасе, мучимый кошмарами и испытывающий явные сложности с метаморфическим превращением. Или даже не превращением - а возвращением назад к себе. Ник давно перестал считать битые зеркала, и уже привык спокойно глядеть в осколки - обычно сразу после этих бзиков отпускало. В тот раз - нет, но лучше не думать о грустном. Метаморфомагию с тех пор Кот ещё не разу не применял, но это не тот навык, от не_занимания которым можно потерять уровень - это у него в крови. Изменчивость. Метаморфозис, епта, умными были эти греки, давая такие ломающие язык названия.
А после душа стало легче. Ник заявился на кухню в одном полотенце, даже не вытерев свои патлы, как следует, и по плечам его стекала вода. Но хотя бы это хорошо, что на кухне уютно, и пахнет опять какой-то травой, и Ник пытается угадать - мята? ромашка? Что там, что там, это похоже на поле чудес, он путает временами между собой самые непохожие растения, хотя в школе с Травологией всё было ок, стоит вспомнить его игры в "Осекись-и-я-завалю-тебя" с преподавателем и практикантом. Просто ему нравится наблюдать лицо Мансфилда, когда Ник несет дурь. Ник несет дурь каждый раз, если только не говорит "Я люблю тебя", поэтому ему просто в принципе, видимо, нравится чужое лицо.
- А я девушку спас. - Он садится за стол, опираясь о него локтями, и произносит то ли стыдливо, то ли мечтательно, а может, и то и то вместе, с любовью смотря куда-то Эрику в затылок. Ник никогда не принимал душ просто так слишком долго, ему всегда есть, чем заняться с Мансфилдом помимо этих гигиенических ритуалов, тем более, чтобы по-настоящему отмыть своё ебло, придётся тереться вместо мочалки наждачкой. Но пахнет от него всё равно ублюдскими апельсинами, на которые прикольно накладывается проникающий в кожу на уровне нематериального гибискус и вездесущий кофе. - У неё какие-то ублюдки сумки отжать пытались средь бела дня, Эрик, разве я мог не вступиться? - А звучит так, словно спрашивает Ник сам у себя, но он знал ответ заранее, и это определенно стоит всех этих синяков и общего дискомфорта. Но на самом деле, все его увечья вдруг пропадают - внешне. Но оно болит. И Коту почти больше не надо об этом всерьёз задумываться, только капельку сосредоточиться, это похоже на рецидив наркомании, тяжело слезть с метаморфической иглы. Он знал, что рано или поздно сорвется. Но это всё не имеет значения, потому что Николас ловит своё собственное отражение в глазах Эрика, когда тот разворачивается, и помимо остальной гаммы любых возможных чувств находит там главное - любовь. Тонко улыбается...затем улыбается шире, давя уже настоящий смех, и сам не понимая, почему ему всё смешно, хотя лицо и всё остальное ещё болит, и хотя уже начинает саднить в горле, и ему так жарко - и непонятно, от того, что поднимается температура, или от того, что Мансфилд просто на него смотрит. Ну, думать о вечности - вообще гиблое дело, но будь Николас главным героем из трагедии Гете, он бы в любой момент мог бы воскликнуть «Мгновенье, прекрасно ты, продлись, постой!» - да даже вот прямо в этот. Пусть боль напоминает ему о том, что он живёт, даже если Фауста после этого обещали забрать в преисподнюю. Вот жизнь без Эрика сейчас будет преисподней точно. Он один не протянет. И не хочет протягивать, он остановит тогда не мгновение, а саму эту жизнь - и плевать, каким способом, веревкой ли и мылом, даже не нужна табуретка ли, ядом - тут Мур встряхивает головой, как пёс, и капли летят вокруг. Незачем травить самого себя без повода. Колин не доживет до вечности, Кот даже не верит в вечность, поэтому нужно наслаждаться происходящим сейчас.
- Какие синяки ты мне намажешь, кде? Нет никаких синяков, забудь о том, что я тебе сейчас говорил. Мирный день в кафешке, подумаешь, потасовка, ну ты же знааааешь, что со мной всё всегда в порядке, Мансфилд. - Сам даже не пытается уследить за сменами своего настроения, кайфуя от этого калейдоскопа собственных эмоциях, со взрослой искренности и простоты переходя на попытки канючить - ну а что, эта мазь, которой Эрик ему угрожал, правда вонючая! Мур не виноват. - Это по крайней мере было весело. Люблю ощущать себя рыцарем. Я твой рыцарь, Эрик? Скажи же, что я твой рыцарь? - Он начал эти шутки с чего-то ещё в школе, в их самое первое Рождество совместное, которое было тысячу лет назад и будто бы вчера одновременно. Он притирается ближе, готовый ради этого хоть перегнуться через весь стол, хоть встать на него, да готовый вообще на всё ради и для, и выдыхает тихо и счастливо - а затем морщится, и с негодованием, словно она виновата в чём-то, косится на свою правую руку, кажется, начинающую слегка опухать.

0

5

Магия – это как изолента грандиозных масштабов; Эрик бы, наверное, понятия не имел, что такое эта ваша изолента, но видел у отца, у которого, казалось бы, есть палочка, но некоторые проблемы он все еще решает странными маггловскими методами. Решает не до конца, ведь «заклеить сломанную вещь» не равно «снова сделать целым». У магии возможностей побольше.  С ее помощью можно склеить разбитое, залечить израненное, оживить умершее – и это здорово, потому что в их квартире все постоянно бьется, умирает, растекается по полу кровью и соплями, и остается только мрачно заколдовывать осколки, чтобы они снова срослись воедино. «Репаро, блядь» работает явно лучше, чем просто «репаро», что вроде бы нарушает какие-то там магические законы, ну да и хрен бы с ними, после школы половина все равно уже забылась. А зеркала все так же продолжают биться и срастаться, и через них так странно наблюдать, как Ник этой вселенской изолентой заклеивает себе лицо, а вместе с ним, наверное, и себя самого. Это кажется хорошей идеей – стереть себя как кляксу, оставив чистый лист, и нарисовать что-то новое. И делать так каждый день. Эрику и самому было бы это очень кстати, но не для себя, а для выведения клякс, потому что капнешь чернилами – и, бывает, ни одним заклятьем бесследно не уберешь. Ну, или он просто урод безрукий. Но если бы существовал в мире клочок бумаги с подписью «Николас, чтоб его, Натаниэль Мур», то это был бы клочок мятый и грязный. Вообще ни разу не белый. Потому что нельзя стирать бесконечно, потому что изолента не помогает, а метаморфомагия – опасное дело для тех, кто может потеряться в себе. Как не запутаться во всем этом внутреннем и внешнем, кем был, кем стал, кем еще точно не был?
Хотя он вот умник такой, а сам будто бы не тыкал палочкой себе в ногу с истерическим смехом в минуты особенно тяжелые. Репаро, блядь. Пусть они снова станут целыми, не калечными, пусть срастутся и починятся хотя бы мысли, пусть даже не навсегда, ведь висит же зеркало, которое больше никто не трогает, ведь висит же… Так и они повисят когда-нибудь, полежат, что там еще трупы делают, Мансфилд не верит в спокойную смерть от старости, но в то же время верит в вечность, наверное. Которая, видимо, наступит уже после.
А пока – надо жить. Искать мятную мазь – единственное, что с такими охуительными историями не заканчивается у них никогда, снова ставить чай, слушать шум воды в ванной и спрашивать у богов, чем он так перед ними провинился. Ну, что-то же наверняка было, если судьба в итоге выбрала именно такой сценарий. Мур возвращается и садится за стол, а Эрик косится на него вполглаза и не знает, о чем думает. То ли о том, что даже взгляд на все эти синяки и ссадины вызывает физическую боль, а их обладателю, видимо, и того хуже, то ли о том, что торчащее на кухне полуголое мокрое тело не вызывает само по себе никаких эмоций. Будто бы на руку свою посмотрел. В некотором смысле они и есть все эти руки, ноги, просто куски мяса и костей, слепленные в комок и существующие в некоем симбиозе. Нельзя чувствовать другого человека как себя, но многолетняя привычка делает свое злое дело и в неверном свете лампочки – спасибо маггловским технологиям! – он как раз скорее чувствует, чем видит, как с чужой кожи пропадают все травмы. Просто рассасываются, бледнеют, как клякса под промокашкой. Чистый лист, да? Они об этом не говорили, но иногда довольно выразительно молчали, и Эрик раньше бесился в глубине души, потому что терял своего бро за его попытками спрятаться от окружающей действительности. А потом устал. Перестал. Научился смотреть чуть глубже, возможно. Поэтому очередная порция фокусов с перевоплощениями уже не удивляет; он подходит ближе, ставит перед Муром кружку с очередной неопознанной травяной дрянью и по памяти давит пальцем туда, где должен располагаться один из многочисленных синяков. Не очень больно, но ощутимо.
- Ну Ник, ну что за хуйня, - смиренно вопрошает он. Или не вопрошает даже, а просто констатирует факт. – Сейчас просто целиком тебя вымажу и все. Или на ощупь искать начну. Где заорешь. А оно тебе надо?..
Если честно, то судьба абстрактной спасенной девушки его заботит мало, ведь если Мур соизволил от нее отвалить, то там переживать уже не за что, жертва в тепле и безопасности. Вот она, легендарная слизеринская мразность, на деле обязывающая снимать с деревьев котят, переводить через дорогу старушек и помогать попавшим в беду девчонкам. Он и сам такой, конечно, но побухтеть всегда хорошо, хоть на секунду представить, что мерзавец, а не тряпка сентиментальная.
- Ну кто ж сумки-то посреди бела дня отжимает, это непрофессионально. Хоть бы вечера дождались, их что, вчерашний школьник учить должен… - он привычно тихо нудит где-то на фоне, а потом замолкает и наклоняется, чтобы уткнуться носом в мокрые муровы волосы. С запахом ебаного апельсина, да. Почему бы, собственно, и нет.
- Окей, давай так: обрабатываем только то, от чего ты готов сдохнуть прямо сейчас. Нет, твое существование не считается. И руку покажи. Остальное, так и быть, поцелую и пройдет, хрен с ним, - в подтверждение своих слов невесомо целует в макушку. Приторно-то как. Убиться. – Рыцарям фингалы не идут, знаешь ли.

+1

6

"Ну что за хуйня" сидит прямо перед Эриком, даже не нужно особо пытаться как-нибудь её обозначить. "Ну что за хуйня" улыбается, играя со своим же телом даже не в том смысле, который можно обозвать пошлым, морщась и обвиняя в извращении, а в чем-то ещё более жутком, таком, что самой возможностью этого сведет с ума любого маггла. Да даже Эрику, который чего только не видел в их школьное время, наверняка не всегда бывает приятно с перевоплощений его - кого? - Кота, стало быть, блохастого и черного кота, потому что каждое такое изменение сводило Николаса с ума когда-то, он словно делал крестражи из себя самого, и в себе же их и оставлял, дробясь и теряя единую сущность. Страшно подумать, что было бы с ним, если бы не Мансфилд. А что было бы с Мансфилдом, если бы не Ник? Да всё бы хорошо было, хоспаде, жил бы себе припеваючи, правда, у себя дома, зато с сестрой, или нашел бы себе кого-нибудь понормальнее... Но только если Коту призвать патронуса - выйдет, чёрт возьми, сотканный из лунного света лис, не его тотемное животное, но уже совсем не чужое давно. А его собственное, пушистый дикий кот, переливается в чужом карем электрическими искорками. Иногда Муру хотелось, чтобы Эрик просто замер, сохраняя спокойствие на лице, даже не улыбку, потому что чужая улыбка зажигает что-то в нём самом, заставляя смущаться, и мысли сбиваются, идут не туда. Но хочется вглядываться в черты, которые стали слишком родными хотя бы для того, чтобы объективно понимать, красивы они или нет. А хотя - что знает Николас о красоте? Но он много может сказать о разнообразии, он находит множество прекрасных вещей в любом человеке - те, которые при желании может забрать себе, и никогда не отдавать. Пробить дыру в ячейке общества и заполнить её собой, никто не заметит подмены - Ник с возрастом учится выдержке, становится всё внимательнее к деталям. Он оставляет любые попытки жульничества и игры, выбирая честность и Эрика, но о самом себе в этот момент забывая, а его собственное тело, сейчас - уже не такое совершенное из-за синяков и ссадин, но всё ещё безумно податливое, как пластилин, требует того, чтобы им занимались, и вот так легко берёт своё. Но Мансфилда не обманешь, Мансфилд - ебаный ясновидящий, жмет пальцем на один из синяков, которых там сейчас вроде бы и нет - и Кот шипит, прикрывая глаза на миг, а когда раскрывает их снова, то вся защитная маскировка спадает. Да, следует внять чужим даже не угрозам, а слегка уставшей констатации факта - Эрик действительно будет почти на ощупь искать, если Мур продолжит упрямиться, но как же ему, блин, объяснить, что там, где этот азиатский мудак его касается, всё равно болит... Только сладко. Как объяснить то, что Кот чувствует, если у него всего один грязный рот и всего одна бошка, полная всякого хлама? А не слов, чтобы выразить свою любовь, и множество прочих ощущений. Поэтому Ник даже не пытается - Эрик знает и сам, это же он из них прорицатель. Пусть читает по глазам Кота, зеленым настолько, что могут соревноваться с изумрудами - и настоящим. Никакого притворства, ага, поэтому они тут же посветлеют на солнце или при попадании в них света лампы - просто сейчас положение, в котором Кот сидит, играет ему на руку. Глаза, как у отца. Душа, как... решето. Сквозь дырки утекает, да никак не вытечет любовь к Эрику.
- Да, ты ещё поучи, поучи их, и меня поучи, сам сумки отжимать пойду, стемнело как раз. - Усмехается, придавая тону немного сварливости - хотя на самом деле готов мурчать от удовольствия, потому что Мансфилд наконец делает более полезные вещи - заваливает ебало и прижимается к нему. И как не устает? Целый день пиздит, дома пиздит... Кот иногда прямо-таки возмущается, упуская вслух самое главное: он действительно готов слушать этот пиздеж днем и ночью, самый родной и звучащий даже лучше любой музыки, вот так.
- Я ловлю тебя на слове, посчитаю каждый поцелуй. У меня много где болит. - Смеется, боясь при этом сделать лишнее движение, потому что слишком хорошо ощутил поцелуй в макушку, но не совсем верит, что получит всё остальное, ведь голова и есть самое больное его место. Из-за больной головы страдают ноги, руки и всё остальное тело. Но всё-таки Кот выставляет вперед правую руку, по которой невооруженным глазом становится видно, что надо что-нибудь делать, притом желательно побыстрее. Мансфилд ведь прав, рыцарям не идут фингалы, им идут блестящие латы, а коль уж оказался без них - так пусть хоть не позорится. Да и все остальные самые болезненные синяки и ссадины вдруг проступают на бледной коже ярче, почти подсвечиваясь - дорожка из лунного света, к сожалению, скорее для мази, чем для поцелуев. Хотя если честно, Кот и не так уж пострадал в этой потасовке, она не выделяется особо из тех, что были за спиной - разве что своей свежестью. Но добрую тысячу раз Кот приползал именно к Эрику, моля, чтобы тот ему помог, залечил его раны. И Эрик лечит. И самую большую, душевную. Ту, из-за которой... Николас не может сидеть спокойно, он снова отвлекается, и здоровой рукой берет занявшегося делом Эрика за запястье, поднося его ладонь к губам и мягко целуя, и плевать, насколько до сопливого ванильно это выглядит. Это - его выражение чувств, и никто не посмеет преуменьшать их важность.
- Иногда я думаю, что жив только благодаря тебе. - Улыбается слабо, и всё-таки выпускает чужую ладонь, жмурясь... И вдруг ощутимо вздрагивая, потому что подуставшая память подносит не самый приятный кусок мозаики - годовщина битвы за Хогвартс. Года два назад. И петля, тянущаяся от ворот. Ник не говорил ему. Эрик видел Кота после пьянки в то утро, и Мур даже рассказал ему в красках, как всё было - кроме нескольких деталей, одну из которых Мансфилд бы наверняка не понял. И даже не то, как Ник чуть не покусился на мужское достоинство практиканта по Зельям, а саму причину, по которой ушел бухать с Моргейн в ту ночь. Да, Мора спасла ему жизнь, но сохраняет её, как и здравый рассудок, Кот только из-за Эрика. Он и сейчас ничего не сказал - не тот момент. Хочется чего-нибудь трепетного, поэтому хотя бы пытающийся сидеть смирно, и никак особо не комментирующий свои бзики Ник устал притворяться паинькой, снова стирая все следы повреждений со своего тела - тем более, основные Эрик действительно уже обработал.
- Всё, я живой. Оставь это, давай-ка лучше я сделаю нам кофе с коньяком, где коньяка будет больше, чем кофе, и посмотрим какую-нибудь из дурацких комедий? Я хочу провести этот вечер максимально близко с тобой. Как и все вечера в блядской жизни, которую ты сохраняешь. Зуб даю, эта - моя последняя, девятая. - И почти невесело усмехается, просто смотрит на Мансфилда, не зная, как же словами-то передать всё, что сжимает сердце внутри - зажившее, потому что поцелуй, затянувший раны там, был их первым.

+1

7

…в госпиталях не делают темные стены и не допускают неаккуратности. Только светлые и чистые, настраивающие на выздоровление цвета, отсутствие пыли, ежедневное проветривание и интеллигентные фикусы в кадках, которым не хватает только квадратных очков в тонкой оправе и ученой степени. Хотя попиздеть на самом деле и без степени можно, в короткий промежуток перерождения Эрик развлекался этим тысячу раз, забиваясь в угол палаты и озвучивая самые разные вещи, от вольного пересказа писем сестры до свойств бадьяна, и из слова «жопа» никак не собрать «вечность», а тут, если попереставлять кубики, получилось бы, наверное, «я не хочу умирать». Не хочу, нехочунехочунехочу, не оставаться, не запоминать, не молчать, потому что ебаные светлые стены, настраивающие на выздоровление, буквально излучают тишину. В борьбе с тишиной суть не важна, важен звук, и те далекие дни научили его, что «пиздит как дышит» - не просто выражение. Перестанет – умрет. Он лет так в пятнадцать думал, что больница – метафора чистилища, такое местечко между жизнью и смертью, откуда выходишь или здоровым, или вперед ногами. Сидишь себе такой в предельно благоприятной атмосфере, выздоравливаешь, ждешь момента, когда можно будет продолжить путь. В подростковом возрасте вообще всякое в голову лезет.

На самом деле со временем приходит понимание, что хуйня это все. Что чистилище – на самом деле не какое-то место, а вся их жизнь, и есть ли что-то там, за гранью – большой вопрос. В их с Муром квартире стены не светлые и не чистые, они, черт побери, вообще какого-то депрессивного оттенка, а на кухне еще можно разглядеть несколько темных пятен – они оба бьют в стену, когда психуют, и на обоях остается грязная во всех смыслах кровь. За шторой выжжены палочкой тонкие черные штрихи и подписано что-то очень глубокомысленное про то, что вся жизнь театр, он обязательно это сотрет когда-нибудь, любой взрослый человек рано или поздно приходит к ликвидации последствий своих истерик. Это не похоже на Мунго или на любую другую лечебницу, но они продолжают свою реабилитацию здесь, а кофе, сопливые фильмы, ленивые переругивания и секс – лечебные процедуры. Если пропустить, то придет хорошенькая целительница, наверное. Кричать будет, мол, нельзя курс прерывать. Ужас какой.
Чужие синяки и ссадины Мансфилд обрабатывает деловито, без лишних мыслей и движений, потому что если все обдумывать, то так и чокнуться недолго. На самом деле Ник выглядит совсем не так плачевно, как мог бы, в школе бывали случаи, когда он нарисовывался совершенно мертвый, удивительно как добравшийся до места вообще. Так было после злосчастного поцелуя с Эрбер, например, так было в сотнях других случаев, и в плане физического состояния он врал редко. Во-первых, даже метаморф не может напиздеть лучшему другу, знающему его как облупленного, а во-вторых – слизеринцы народ в первую очередь практичный, и если есть возможность получить скорую околомедицинскую помощь, то кто ж отказываться станет.  С моральной составляющей всегда было сложнее. Потому что они не мозгоправы, а душа не коленка, чтобы к ней можно было приложить какой-нибудь вселенский подорожник.
У них вообще туго с выражением чувств, еще туже с их правильным выражением. Казалось бы, просто сказать: ты важен. Ты достоин того, чтобы не втаптывать себя в грязь. Я люблю тебя. У тебя пятно на рубашке и ты выглядишь как обсос. Окей, ладно, с последним проблем нет, но Эрику потребовалось значительное время, чтобы просто сформулировать и без того очевидные вещи. Он чувствует невесомое прикосновение губ к своей ладони и вздрагивает невольно, скашивая глаза, он уже большой мальчик и научился говорить другим мальчикам, что у них классная задница, но к проявлениям нежности в свой адрес все еще не привык. Это трепетно и невинно, это слишком хорошо, это как котенка из помойки вытащить и домой принести – и поэтому пугает.
- Ты решил нажраться этой мази, чтобы еще и внутренние раны залечить? – бурчит он всякую херню от неловкости, но, пожалуй, он бурчит херню всегда, когда открывает рот. – Не надейся, я пробовал уже. Подожди, хоть руки вытру…
Но все-таки не вытирает и вообще никуда не идет, а со вздохом обнимает это побитое, измазанное мятной гадостью тело, и гладит по спине. Реабилитация, котятки, ре-а-би-ли-та-ци-я. Репаро, блядь.
- У нас вся жизнь уже как дурацкая комедия... Ты точно не Кейт Уинслетт? Впрочем, давай, самое время отвлечься от собственных проебов и посмотреть на чужие, обожаю это. Вроде как тоже проживаешь еще одну жизнь. А вообще, бро, тут без вариантов: тебе придется жить очень долго. Примерно тысячу лет. Мама говорила, именно столько нужно прожить, чтобы стать небесной лисой, тебя тогда все оставляют в покое и ты живешь как хочешь. Потому что перерождаешься. Надеюсь, мы с тобой переродимся в кого-нибудь нормального, как думаешь?

+1


Вы здесь » HP Luminary » Flashback/flashforward » развеять миф о крепости стекла


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC