NICKOLAS MOORE: Николас, воспроизводя в памяти происходящее в этот день в раздевалке, будет оправдывать себя тем, что Мередит его попросту спровоцировал. Чёрт возьми, веди он себя адекватно, покажи он свой страх, моли о пощаде - Ник бы его не трогал, но он не на того нарвался, видимо. [читать дальше]
лучший мужской образ:

Albus Potter

лучший женский образ:

Lily Potter
действующие КВЕСТы:
Алира
Aleera Nott
Кай
Kaisan Stone
Николас
Nickolas Moore
Джордж
George Weasley
ссылки
Мы рады приветствовать вас на ролевом проекте по миру Гарри Поттера HP Luminary! Рейтинг игры может достигать NC-21.
Время в игре: зима 2022/2023 года, игра ведется как в Хогвартсе, так и вне его стен.

HP Luminary

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP Luminary » Flashback/flashforward » Command me to be well


Command me to be well

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://78.media.tumblr.com/4c601cf9c0418d638c1c5275604c5f8e/tumblr_neqk7xQaKx1rltgeto4_250.gif https://78.media.tumblr.com/9ce641b86770e20df2c0e0448bedbd6c/tumblr_p4tiqaY7Uk1qeowjzo1_250.gif

Действующие лица: Арман и Рианон;

Место действия:
Бёрк-кастл в Северной Ирландии, по сравнительно близкому соседству с Корвин-Мэнором;

Время действия:
31 октября 2021 года;

Описание:
Брат Рианон мертв и она остается одна наедине со своим наследством и наследием, в родовом поместье, где гуляет лишь ледяной октябрьский ветер в предзакатных сумерках наступающего Самайна. Лучшее время для визита соседей, не правда ли?
Предупреждения:
16+

+1

2

Желтоватый пергамент с аккуратно выведенными на нем словами колышется на октябрьском ветру. Рианон сильнее сжимает листок в руках, всматриваясь в буквы с напряженной настороженностью. Она несколько раз от начала до конца пробегается взглядом по строкам, безошибочно узнавая в витиеватых закорючках почерк своего деда со стороны матери, но все равно не верит написанным словам. Девушка останавливается посреди пустынной улицы и снимает с головы капюшон своего темно-синего плаща, как если бы это мешало ей верно воспринимать информацию. Она снова и снова перечитывает слова, соединяет их во фразы и, наконец, вздрагивает, как если бы увидела написанное впервые. Тоненькая ручка в кожаной перчатке в испуге касается губ и Бёрк, и без того безмерно бледная, становится белой, как снег, рискуя лишиться чувств.

«С прискорбием сообщаю, моя дорогая, что твой старший брат, Ричард Бёрк, скончался сегодняшним утром, оставив тебя последней с бременем этой фамилии на плечах. Прощание с Ричардом состоится в поместье Брагстад, 24 октября, в 12-00…».

Бёрк-кастл встречает Рианон неприветливо. В канун Самайна здесь непривычно холодно, а гарпии в лучах заходящего солнца кажутся еще более жуткими, чем казались ей в детстве. Девушке даже кажется, что сейчас они оживут, послушные воле защитной магии поместья, и раздерут ее в клочья, как это уже случалось с чересчур навязчивыми гостями.
Но она ошибается. Гарпии сидят на месте, а гигантские главные ворота распахиваются перед нею, пропуская на территорию тронутого осенним тленом сада. Рианон делает шаг по мощеной дорожке и тихий стук ее каблуков возвещает о прибытии в замок новой хозяйки, хотя и выглядит девушка, скорее, как незваный и до крайности нежеланный гость. Руки ее чуть дрожат под плащом, а маленький кожаный чемодан сиротливо катится по мокрому от дождя камню, подпрыгивая так, что становится совершенно очевидно, что внутри он почти пуст. Так и есть. Брат выгнал ее из дома, не дав толком собрать вещи. А то, что она успела нажить за год, так и осталось в съемной квартире на юге Лондона, потому что Рианон не успела собрать вещи в недельной суете с принятием наследства, похоронами брата и попыткой понять, кем она стала теперь, лишенная даже самой паршивой части своей семьи в этой стране.

Она не поехала на похороны в Копенгаген. Лишь отправила письмо своему деду со словами благодарности и признательности за помощь. Глава семьи Брагстад был настойчив в своем желании видеть Рианон, еще более настойчив в утверждении, что ей не стоит оставаться в Великобритании одной и надлежит вернуться в Данию, где ее любят и ждут, хотя бы потому что в Лондоне ее ничто не держало. Следовало сказать, что он был прав. В Лондоне Рианон действительно ничто не держало, как, пожалуй, и во всей Великобритании, но она итак чувствовала себя ненужной вещью, брошенной игрушкой, очень дорогой, но совершенно бесполезной. В Копенгагене она рисковала почувствовать себя обузой, потому что знала, что ее там любят и заставят остаться во что бы то ни стало, не будучи ничем обязанными, но вынужденные заботиться об осиротевшей девочке. Едва ли кто-то из Брагстадов, настаивающих на ее возвращении, могли это понять, потому что в письмах Рианон писала совсем иное и выражала свою искреннюю сердечную привязанность, которая вовсе не была лживой. Сказать, что она стесняется своего положения иждивенки и сироты, несчастной и покинутой всеми девочки, Бёрк не могла. И хотя в груди, казалось, застыл осколок льда, мешающий сглотнуть ком в горле, она все-таки заставляла себя идти по дорожке до самого крыльца, где мраморные периллы, мокрые от дождя, касаются ледяной руки, помогая девушке подняться до дверей и коснуться массивной ручки с головой волка с тем, чтобы постучаться.

Дверь перед носом мокрой до нитки Рианон распахивается почти мгновенно. Девушка замирает, судорожно выдыхает, а затем делает шаг, переступая порог, и входя внутрь. Перед нею склоняется весь штат домовых эльфов замка – от поваренка до управителя хозяйских спален. Всего на мгновение. А затем начинается движение и беготня, потому что эльфы замечают состояние своей госпожи и тотчас же забирают у нее чемодан, сообщают о готовности спальни и горячей ванны, стягивают с плеч промокший плащ и предлагают помощь с платьем. Рианон благодарит за теплый прием и сердце ее и впрямь чуть оттаивает. Она осматривает холл, узнавая каждую мелочь, подходит к родовому древу и смотрит на свое имя.
- Все-таки оставил, - короткая беззлобная усмешка касается губ Рианон и девушка взмахивает волшебной палочкой, выводя дату смерти брата, - Ты был не лучшим братом на свете, Ричард. Но все равно, покойся в мире, - говорит она тихонько, прежде чем последовать за старой эльфийкой Бридой в готовые для девушки покои.

Коридоры кажутся Бёрк бесконечными, но она быстро вспоминает каждый из них. Эльфы отвели ей спальню, которая некогда принадлежала родителям. Теперь здесь заменили почти все, как всегда делали это после смерти прежних хозяев и покои на две комнаты были оформлены в синих цветах, любимом цвете Рианон.
Она осматривается и думает, что на неделе заменит здесь и многое другое. Но пока  лишь просит эльфийку приготовить для нее чистое платье, да растопить огонь посильнее, потому что ведьме все никак не удается согреться.

Теплая ванна расслабляет и в ней девушка проводит не менее получаса, прежде чем вымыть голову и несколько десятков раз умыть лицо, словно в попытке смыть с себя этот странный, почти нереальный сон. Наконец, Рианон выходит из ванны, заворачивается в полотенце и идет в преобразившуюся теплым светом колдовских огней спальню. На кровати уже лежит готовая одежда и колдунья охотно одевается в нее, высушивая и укладывая волосы несколькими взмахами волшебной палочки. Ощущение, что она дома все ощутимее накрывает ее с каждым мгновением, а когда древний, как само время, эльф, зовет ее ужинать, Рианон даже улыбается, чувствуя щемящую тоску в груди.

В столовой накрыто так, будто Бёрк собиралась устроить прием. Она чертовски голодна, но точно не настолько, чтобы съесть все это.
- Мы ждем кого-то еще? – на всякий случай вопрошает она у эльфа, тот мотает головой и открывает рот, чтобы ответить, когда, словно вторя этому вопросу, раздается стук в дверь, такой громкий, что разносится по всему замку. Рианон вздрагивает. Эльф исчезает с тем, чтобы узнать, кто пришел и уже через мгновение появляется вновь.
- Мадам и мистер Корвин с дружеским визитом, моя госпожа. Хотите, чтобы я сказал им зайти завтра? – кланяясь в пол, вопрошает маленький слуга.
- Нет, пригласи их к столу, - тихонько просит Бёрк, памятуя о неоценимой помощи, что оказал ей некогда Армандо. Было бы невежливым теперь не пригласить его к ужину. Тем более, раз он пришел с дружеским визитом, - Я буду рада разделить с ними трапезу.

+1

3

Кровавая слеза медленно скользит по белоснежному мрамору, оставляя за собой тонкую дорожку на безупречном лице статуи. Тело девушки прикрыто лишь тонкой простыней, повязанной на манер греческой туники, и не скрывает пышкой груди. В руках ее охапка полевых цветов, а на лице то мечтательное выражение, что бывает лишь у влюбленных. И можно было бы поверить в ее счастье, если бы не эта слеза. Слеза ли? Способны ли статуи вообще плакать? Корвин с детства знает, что способны. Во всяком случае, те из них, что украшают собой обширный парк его родового поместья.
Арман протягивает руку, словно в стремлении убедиться, что слеза действительно настоящая или попросту стереть ее, дабы не портила изысканность скульптуры, но решив, что она и так прекрасна, убирает руку и садиться на скамейку, смахнув с ее опавшую листву. В парке множество статуй, но только в этой части, затерянной среди тенистых аллей и зеленых бастек, вышиной в человеческий рост, можно увидеть те, что много столетий назад, стали мрачным и в тоже время поразительно прекрасным творением безумного гения, Захари Корвина. Каким образом тогдашнему «Хранителю гнезда» удавалось обращать живых красавиц в мрамор, никто не знал, ибо секрет своего искусства, а иначе, как искусством Захари это не называл, безумный скульптор унес с собой в могилу. Министерство требовало расколдовать несчастных, но контрзаклинание так и не нашли, а уничтожать их побоялись, увидев те самые кровавые слезы на девичьих лицах. Двадцать две прекраснейших скульптуры, некогда очарованных и попавших в ловушку этих чар. Как-то давно, если в детстве, Ворон пытался поговорить об этом с портретом предка, но Захари отвечал на его вопросы загадками и мальчик ничего так и не понял. А потом стало как-то не до того, да и отцу не понравилось любопытство сына. Но приходить в эту часть парка Арману нравилось. Здесь было красиво, уединенно, а главное, здесь он находил тот покой, что не в силах был обрести нигде, после гибели Флоры.
Хлопок у основания статуи разорвал тишину, заставив Корвина, успевшего закрыть глаза, погружаясь в собственные мысли, грязно выругаться.
- Прошу прощения, господин, - пискнула домовиха Анни, склонившись в столь глубоком поклоне, что ее носик-рыльце почти коснулся земли. – Ваша матушка отправила меня за вами.
- Что там еще случилось? – спросил Ворон, прежде чем трансгрессировать в холл поместья. – Армандо, вот и ты, мой дорогой, - миссис Корвин радостно обнимает сына, целуя его в щеку. – У тебя все хорошо? Как прошел рабочий день?
Лорелея Корвин, в девичестве Розье, не была для Армана родной матерью, но в полной мере сумела ее заметить, с первого дня относясь к мальчику с поистине материнской любовью и заботой. Своей родной матери Ворон не помнил, и тепло Лорелеи всегда принимал с благодарностью, платя в ответ сыновей любовью.
- Все отлично, ма, - отзывается он, обнимая женщину в ответ, отлично зная, что тот час, что он провел в парке, не спеша заходить в дом, не остался для нее незамеченным. – Любовался на статуи в парке.
- Уж было бы, чем любоваться, - всплескивает руками Лорелея, эмоциональная, как и все истинные француженки. – У меня от этих девиц мороз по коже. Ох, милый, и когда ты только…
- Ты куда-то собираешься, ма? – спешил сменить тему Арман, дабы женщина не успела завести разговор о его женитьбе. Он знает, что мать за него переживает и «выносит мозг» из лучших побуждений, но он слишком устал объяснять, что рана от потери Флоритты, не смотря на прошедшее время и его многочисленные романы и интрижки, все еще так же свежа, как в тот самый день. Он не хочет вновь убеждать ее, что ни одна женщина, из тех, с кем он был за эти годы, так и не смогла вызвать отзвук в его душе. – Прекрасно выглядишь.
Миссис Корвин, уже было поджавшая губы, недовольная тем, что сын вновь соскочил со скользкой темы, тут же вновь улыбается ему в ответ на комплимент. А в ее глазах цвета вод Рейна тут же загорается огонек, отлично знакомый всем членам ее семьи.
- Я хотела навестить нашу соседку, мисс Берк… ты же ее помнишь?
Он помнит.
Помнит маленькую девчонку, что весело смеясь, бегала по их поместью, приходя вместе с матерью, в гости к Лорелеи. Помнит расстроенную, вымокшую до нитки юную девушку, изгнанную из родного дома братом.
- Помню, - кивает Арман, уже зная, к чему клонит мать. Миссис Корвин еще год назад все надеялся, что ее донельзя разборчивый сын обратит внимание на юную красивую барышню из хорошей семьи, сумевшую бы составить для него отличную партию. Но тогда Арман был увлечен иной особой, на его счастье и к недовольству матери, замужней и к намекам относительно Рианон остался равнодушен.
- Ее брат умер, как тебе должно быть известно. Бедная девочка осталась совсем одна. Думаю, мы, как друзья и соседи должны поддержать ее. Составишь мне компанию? Твой отец не в духе сегодня, чтобы делать визиты… - на красивое лицо Лорелеи внезапно ложиться тень, как если бы на ясное до этого небо наползла туча. – Скоро ЕЕ день рождения.
Армандо кладет руку на плечо матери, ободряюще поглаживая. Каждый год празднование Самайна становится испытанием для их семьи, в силу одной единственной даты, дня рождения тети Элеоноры, любимой сестры отца, матери Флоры, погибшей в той же битве, что и ее дети. И как Арман не перестает винить себя в гибели невесты, так и Антарий винит себя в гибели сестры.
- Я пойду с тобой, - соглашается Ворон, не желая оставлять женщину одну.

- Твоя госпожа дома? – спрашивает Арман, когда домовой эльф, настолько древний, что удивительно, почему его еще не «отправили на пенсию», перестает расшаркиваться перед гостями. – Передай, что миссис Лорелея Корвин с сыном пришли выразить ей свое почтение… - он хочет добавить «и соболезнования», но решает, что это будет излишним и знаком отпускает эльфа.
Тот с резким хлопком исчезает, чтобы через минуту появиться вновь, сообщив, что госпожа в столовой и приглашает их разделить с нею ужин. Корвин бросает на мать недовольный взгляд, подозревая, что именно на все так и спланировала, но женщина лишь ослепительно ему улыбается и следует вслед за домовиком. Ничего не остается, как сделать то же самое, отстав лишь на несколько шагов, давая матери выплеснуть на девушку первую волну заботы и участия.
- ...Роанон, ты же помнишь моего Армана?
- Добрый вечер, мисс Берк, - произносит он, учтиво кланяясь девушке, что теперь стала главой своего дома, пусть и поредевшего до нее одной. – Мои соболезнования в связи с вашей утратой.

+1

4

Поддерживать хорошие отношения с соседями, когда крыша их поместья едва виднеется вдалеке из-за крон деревьев, довольно легко. Они не мешали друг другу, зато с радостью совершали визиты вежливости, когда позволяла ситуация и личные предпочтения. Этого было вполне достаточно, чтобы периодически гостить друг у друга, хвалить яблочный пирог так, будто его готовили не домовики, а сами хозяйки поместий, обмениваться сплетнями и вполне искренне считать себя добрыми друзьями.

Рианон не была против такого подхода.
Особенно в отношение Корвинов, чье воспитание и должный такт позволяли взаимодействовать с ними без страха оказаться в неловкой и сомнительной ситуации. Никаких лишних вопросов, никакого чрезмерного давления, никакой навязчивости. В некотором смысле, она была даже рада видеть их гостями в поместье, страшась остаться одной после смерти брата, страшась стать призраком в собственном доме, откуда теперь ее не смог бы выгнать уже никто.

- Миссис Корвин, мистер Корвин, здравствуйте, - поднявшись из-за стола и отступив от него на несколько шагов, приветствует девушка своих гостей и учтиво улыбается, склоняя голову перед Лорелеей и протягивая руку Арману. Конечно, она помнит его. Она помнит их обоих, потому что девочкой была нередким гостем в их доме, а после изгнания братом из поместья приняла любезно предложенную мистером Корвином помощь, потому что была слишком потерянна, чтобы той ночью принимать какие-либо решения самостоятельно. Иными словами, вопрос был в большей степени формальным, и у Рианон не было никаких причин, ни чтобы забыть своих соседей в одночасье, ни чтобы быть к ним нерасположенной.

- Да, миссис Корвин, конечно, помню, - вежливо отвечает Рианон, - Благодарю за ваш визит и сочувствие, мне очень приятно принимать вас в своем доме. Прошу, присаживайтесь, - она жестом указывает на места за столом, - Сегодня большой праздник и мне приятно будет разделить с вами ужин. Есть что-то жуткое в том, чтобы праздновать Самайн в одиночестве, - она вновь коротко улыбается и лишь после того, как гости занимают свои места, присаживается сама, ожидая, пока домовой эльф стремительно накроет еще на две персоны. Бокалы, тем временем, наполняются узо для Армана и киром для Рианон и Лорелеи в качестве аперитива.

- Как обстоят дела в доме Корвин? Надеюсь, что все хорошо и никто не доставляет вам хлопот и беспокойств? – стремясь завести вежливую и не обременительную беседу, спрашивает девушка, делая маленький глоток из своего бокала. Она несколько рассеянно скользит взглядом от сына к матери, стараясь припомнить какой-нибудь примечательный факт, чтобы не дать беседе стать уж совсем пустой и бессмысленной. Лорелея что-то отвечает, но Бёрк пропускает этот мимо ушей. Не намеренно, просто слишком погрузившись в собственные размышления.

- …Понимаю, как тебе сейчас тяжело, дорогая. И хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь обратиться к нам за помощью, или просто прийти в гости. Мы будем рады видеть тебя в любой день и в любое время, - предельная приветливость мадам Корвин вызывает в Рианон странное, неуместное ощущение семейной общности, хотя девушке и не удалось ни разу за всю жизнь толком пообщаться ни с кем из членов их семьи. Она часто была их гостем, часто сидела с ними за одним столом, знала их поместье чуть хуже собственного, но все ее общение до сих пор ограничивалось одной лишь светской вежливостью, потому что Рианон всегда оставалась в тени матери и брата, берущих на себя большую часть ответственности за диалог с кем бы то ни было. Теперь все было иначе и девушке приходилось привыкать к тому, что люди ожидают от нее большего, чем повседневной вежливости и молчаливых улыбок в ответ на любую из реплик.

- Благодарю Вас, миссис Корвин, я обязательно буду иметь в виду, что мне рады в вашем доме. И сама буду чрезвычайно рада видеть вас у себя в гостях, как можно чаще, в любое время, которое не будет занимать моя работа, - работа ее, впрочем, слишком много времени и не занимала, потому что в аврорате к ней относились весьма настороженно, не допуская до серьезных заданий, как если бы она могла вдруг обернуться Темным Лордом, или что-то вроде того. Рианон это казалось смешным. Неужели кто-то думал, что ей не доставало ума не совершать опрометчивых действий, даже если бы вдруг выяснилось, что она отдает предпочтение политике чистокровных, как ее отец и брат? Это, безусловно, было почти забавным. Впрочем, о подобных вещах за столом в приличном обществе не говорят.

- О, ты верно пропадаешь на работе целыми днями, как и мой Арман, - женщина смеется, пока домовик подает салат, почти незаметно для окружающих и так тихо, что в процессе беседы его не слышно и не видно, - Целыми днями трудится на благо магического сообщества, - делится мадам Корвин и Бёрк улыбается ей в ответ, переводя взгляд на мужчину, которому, очевидно, не настолько весело, насколько было его матери. Разговор этот и в самом деле был довольно скользким в силу хотя бы того факта, что Берк прекрасно знала о несколько затруднительном положении Корвинов после окончания второй магической войны. Знала, потому что ее собственная семья проходила через то же самое, и в этом не было ничего постыдного, а потому лукавство мадам Корвин казалось излишним. Но Рианон слишком хорошо ее понимала, чтобы не выразить своего расположения к гордости матери за своего сына.

- Я наслышана о профессиональных подвигах мистера Корвина. Нам довелось работать в одном департаменте и мы пару раз пересекались в рамках рабочих вопросов, - это было, конечно, очень громко сказано, потому что сфера их интересов и влияния, их положение сильно разнилось и пересечение ограничивалось редкими встречами в коридорах. Впрочем, кому какое дело, если матери просто нужна возможность гордиться сыном и его подвигами? Бёрк вовсе не была против того, чтобы такую возможность дать.

- Последние месяцы я провела в Дании, у родственников матери и еще не успела вновь влиться в рабочую струю. Как обстоят дела в Министерстве, мистер Корвин?

+1

5

Арман никогда не был частым гостем в доме Берков, находя тамошнюю компанию непривлекательной для себя. С Максимилианом, покойным отцом Рианнон, Ворон никогда особенно не ладил, как и с ее братом, Ричардом. Сама же девушка была так мала, что и вовсе не представляла для парня интереса. Чем скорее подкреплял семейную традицию, чем опровергал ее. По большому счету, если вспомнить историю соседства двух семей, то мужчины Корвин и мужчины Берк редко состояли в дружеских отношениях, предпочитая вежливый нейтралитет, изредка перетекающий во враждебность. Добрососедские отношения были скорее заслугами женщин обоих семей, чему ярким доказательством служила сердечная привязанность Лорелеи и Ранхильд. У самого Армана не было родных сестер, только кузины, дочери Корнелия Корвина, давно уже обосновавшиеся в своих домах в достаточном отдалении от поместья Берков, чтобы думать о добрососедстве. Так что судя по всему данная славная традиция рисковала завершиться на Леи, если только Арман не приведет все-таки в «гнездо» женщину, назвав ее своей женой, что после гибели Флоритты казалось мужчине невозможным.
Рианнон зовет их за стол, напоминая о празднике, который в доме Корвинов вот уже несколько лет не отмечают, по причине скорби. Этому дому тоже положено было скорбеть, учитывая, что единственный и последний Берк мужского полу, способный продолжить род, умер и был погребен не так чтобы давно, унеся с собой в могилу не только свою жизнь, но и жизнь всего своего рода, что по меркам Корвинов было равносильно катастрофе (на пороге которой они неоднократно стояли). Но судя по обильно заставленному столу, пышно украшенной к празднику столовой, и приветливо улыбающейся им хозяйке дома, здесь скорбь если и была, то задержалась ненадолго. И Арман прекрасно понимал почему.
Даже не общаясь с Ричардом, он слышал о молодом Берке достаточно, чтобы сделать некоторые выводы, еще до того, как Рианнон оказалась под крышей его дома, лишившись своего. Тогда девушка выглядела настолько потерянной и разбитой, что Ворон, доверив её заботам Лорелеи, поспешил уйти, заверив, что в случае чего Ри всегда может рассчитывать на его помощь. За прошедшие два года, к слову, девушка не обратилась к нему ни разу. И вот теперь он в ее доме. Сидит с ней за одним столом и, откровенно говоря, с трудом может отвести от нее взгляд. Кто бы мог подумать, что из «малышки Ри», той вечной непоседы и грозы домашних эльфов, вырастит этакая красотка, да еще и аврор.
Между женщинами завязывается учтивый разговор, в который Арман не спешит вмешиваться, давая обеим рассыпаться в заверениях, признательностях и любезностях, столь приличествующих женской натуре. Сам он уже высказал свои соболезнования, хотя и предполагает, что тут впору поздравлять, а не соболезновать. Домашний эльф крутиться воле стола, то заполняя кубки, то поднося еще какие-то блюда, и не забывая уносить то, чему уже не место на столе, делая это, в силу возраста, на вкус Корвина слишком заметно. Но упоминать о подобном моветон, и Ворон лишь брезгливо фыркает, когда эльф по-старчески кряхтит рядом.
- Вы мне льстите, мисс Берк, - улыбается Арман, когда речь заходит о нем и его профессиональной деятельности. – Мои профессиональные достижения, впрочем, как и достижения всего министерства, буквально блекнут перед подвигами вашего непосредственного руководства. Мне любопытно, каково это, работать под началом столь… легендарной личности?
Корвин ловит на себе удивленный и в чем-то даже недовольный взгляд мачехи, но предпочитает сделать вид, что ничего не заметил. Он тоже когда-то был аврором, и теперь мог бы им быть, если бы не репрессии в отношении его семьи. Мечта обратилась пылью, что навечно въелась в кровоточащие раны на душе. Слишком много одновременных потерь, чтобы он сумел их забыть. Арман не испытывал ненависти к кому-то конкретному, будучи недовольным самой системой, что, стремясь очиститься от пережитого ужаса, ломало судьбы виновных и безвинных без особого разбора, руководствуясь лишь родственными связями и предпочтениями. Что же до Мальчика-который-всех-достал-выжил, то мистер Поттер был Арману по большей части безразличен. Он слышал о пророчестве и знал, что Темный лорд сам избрал себе противника, «отметив его, как равного себе». Змеиный полукровка против львиного. Слизерин против Гриффиндора. Все это до того старо и банально, что не вызывало в душе Корвина и крохи любопытства. Стремление же взрослого, зрелого и состоятельного мужчины победить грудного ребенка, а затем мальчишку, и вовсе не могли вызвать ничего иного кроме брезгливости относительно низости подобной страсти. Мальчишка сумел защитить себя, попутно спася магический мир от катастрофы, чтобы «Браво, мистер Поттер».
- О нет! – восклицает Лорелея, смеясь. – Умоляю, дорогая, никаких разговоров о делах, Министерстве и прочем занудстве. Иначе я обижусь.
- Министерство стоит на страже магического мира, мисс Берк, как и всегда. Не думаю, что вы пропустили что-то важное за время отсутствия, - Арман улыбается Рианнон, бросив беглый взгляд на мачеху. Он хорошо знает эту ее игру. А она хорошо знает его и в этом знании не могла не заметить той искры заинтересованности, что промелькнула в нем относительно мисс Берк. Но это же знание не позволит ей обмануться надеждой. Девушка интересна ее сыну, но между интересом и столь желанным для женщины браком лежит долгий путь, который не только нужно пройти, но и удержать обоих на этом пути. А это задачка не из легких. Во всяком случае, в отношении Армана.
- Лучше расскажи нам про Данию, дорогая, - просил Лорелее, и Ворон отмечает ее цепкий взгляд, направленный на девушку, с тем, что бы уловить и в ней туже искру интереса, что женщина уже успела заметить в сыне.

Отредактировано Armando Jorian Corvin (2018-08-27 10:11:56)

+1

6

Рианон казалось, что она плохо знает Корвинов, но она умела быть благодарной. А благодарность это именно то чувство, которое девушка испытывала по отношению к Арману, равно как и по отношению к его мачехе, что всегда была любезна и расположена к их семье. Заслуга самого Армана же крылась в той роковой ночи, когда он случайно застал девушку на улице и привел ее в свой дом в обход, быть может, всем правилам приличия и нормам, выставляемым обществу к изгнанникам своих именитых родов. Он был любезен, Лорелея – еще любезнее и у Рианон появилось время, чтобы отдохнуть, прийти в себя и решить, что ей надлежит делать дальше. Иными словами, она получила в ту ночь и последующие сутки все, в чем нуждалась и была чрезвычайно признательна за эту неоценимую помощь, стараясь все последующее время быть до предельности приветливой хоть в случайные встречи в Лондоне, хоть в столкновениях в Министерстве, но не доставляющей более никаких тревог, как те, что уже успела доставить, будучи лишенной дома.

Она ничего не забыла, конечно же. Такие вещи, по ее собственному мнению, не принято было забывать, почти неприлично. Но за пределами этой благодарности ей мало, что было известно хоть о Корвинах в целом, хоть об отдельных их представителях, коих было немало. Но раз уж так случилось, что хозяйкой Бёрк-кастла теперь была сама Рианон, что мешало ей установить с соседями такие отношениях, каких она желала сама? А желала она самых, что ни на есть добрых. В конечном счете, она теперь была здесь одна и не видела ничего дурного в том, чтобы разнообразить свое одиночество обществом мистера Корвина и мадам Корвин, столь любезных, что они навестили ее в, быть может, самые сложные часы ее жизни.

Рианон очень вежливо выслушивает реплики и матери, и ее сына. Ей не приходится имитировать заинтересованность, потому что беседа в самом деле ей интересна. Рабочие дела, взгляд высшего руководства на них и участие самих Корвинов в делах Министерства. Единственное, о чем девушка говорить не желала – о своем собственном участии в этих делах, а если быть точнее, об участии Берков, покуда ее семья страдала из-за ошибок ее отца, ее брата и даже отчасти от ее собственных, совершенных вовсе не нарочно, но от того не менее острых и пугающих, не менее тяжелых и имеющих последствия. Даже Корвины, выступившие в решающий час на нужной стороне пострадали от последствий нового режима, что уж говорить о Берках, которые вынуждены были отдать все, что у них было за спокойное существование в стенах родового поместья. Рианон до сих пор сложно было представить, что стало бы со всеми ними, если бы не поддержка родни из Дании, если бы не хватка матери, если бы простое везение, которое позволяло ей теперь сидеть здесь и мирно беседовать с соседями, а не побираться на холодных улицах Лондона, снимая крошечную комнатушку в Паучьем Тупике. Впрочем, о таких перспективах говорить в приличном обществе не следовало и Берк прикусила язык, не позволив чересчур откровенным фразам сорваться с губ. За такие слова она могла жестоко поплатиться, особенно учитывая свой выбор, свое текущее положение и недостаточное доверие текущего режима по отношению к девчонке, принадлежащей семье известных пособников Темного Лорда. Дети не ответственно за грехи своих родителей? Что ж, в таком случае, можно было считать, что Рианон отвечала за грехи своего брата.

- Учитывая… Специфику взглядов членов моей семьи и роли этой семьи в период второй магической войны, весьма непросто, мистер Корвин, - она коротко улыбается Арману, давая понять, что его вопрос вовсе не вызвал у нее никакой негативной реакции, несмотря на сложность ответа, в котором каждое слово было подобрано так, чтобы быть достаточно нейтральным и ничуть не вызывающим. Кто знает, как смотрят Корвины на случившееся и все еще происходящее? Кто знает, как для нее обернутся слова, даже случайно брошенные? Они  еще не так хорошо знакомы, чтобы Рианон могла говорить, не страшась быть неверно понятой, но когда-нибудь, может быть.

- О, обещаю миссис Корвин, мы больше ни словом не обмолвимся о работе, - девушка смеется и делает глоток из своего бокала. Она скользит несколько рассеянным взглядом от Армана к Лорелее и обратно, силясь подобрать нужные темы для разговора, чтобы не прослыть беспечной дурочкой и единовременно не произвести тягостное впечатление девушки, лишенной чувства такта и невнимательной к пожеланиям собеседников. Чувствует себя Рианон не вполне уютно. Она хочет, чтобы гостям было полностью комфортно, потому что этого требуют ее внутренние ощущения и нормы приличия, но ей упрямо кажется, что чтобы она ни сказала, это будет невпопад и может выглядеть глупо и нелепо просто в силу того факта, что эта семья целиком прошла войну, о которой девушка знала только по учебникам истории, будучи рожденной за день до того, как все закончилось. Ответы мистера Корвина на вопросы лишь подтверждают такое восприятие Рианон и она старается избегать встречаться взглядом с Арманом, боясь задать еще какой-нибудь глупый вопрос и прослыть в его глазах еще большей дурой, чем уже успела доселе, судя по ответу, который мужчина дал.

- Мне нравится бывать в Копенгагене, миссис Корвин, - девушка улыбается и делает еще один маленький глоток из своего бокала. Тепло разливается по телу вслед за каждым глотком, давая колдунье расслабиться и почувствовать себя чуть-чуть увереннее прежнего, - Родня моей матери очень хорошо ко мне относится, а сама страна кажется мне удивительно родной, хотя бывала я там весьма редко. Я была на производстве – как вы, наверное, знаете от моей покойной матушки – ее семья занимается производством и добычей составляющих для артефактов, зелий и волшебных палочек, в том числе составляющих самых редких. Мне посчастливилось стать частью этого дела и я приезжала с тем, чтобы понаблюдать за процессом. Это… - она задумывается, подбирая верное слово, которое могло бы выразить весь ее восторг, - Это восхитительно! Дед предлагал мне остаться у них и не возвращаться более в Великобританию, но это кажется мне дурным тоном. Я бы не хотела оказаться обузой и висеть на шее у своей датской родни. Особенно теперь, когда я оказалась последней живой представительницей своего дома, - улыбка на ее лице полна грусти, но лишь всего мгновение. Рианон кажется не очень хорошей идеей обременять гостей своими проблемами и потому она очень скоро опускает начатую тему.

- Дания – удивительная страна. Вы когда-нибудь были там, мистер Корвин? Быть может, однажды, мне доведется пригласить многоуважаемое семейство Корвинов не в поместье Бёрк, но в небольшой домик в Копенгагене.

+1

7

Рианон смеется, и Арман ловит себя на мысли, что ему нравится ее смех. Нравится наблюдать за ней. Как нравится и то, что девушка не поддается на провокации, даже, казалось бы, в дружеском обществе отвечая на опасные вопросы с должным тактом и осторожностью. Нравится Корвину и то, с каким теплом Рианон рассказывает о родственниках в Копенгагене. Возможно ли, что она и сама ему нравиться? Безусловно, но вот насколько сильно и что из этого вообще может получиться, ответить он пока не берется, предпочитая не спешить. Инициатива этого вечера целиком и полностью в руках Лорелее, вот пусть так и остается. Отец всегда доверял мнению мачехи, ведь та не ошибалась в людях, так почему бы Арману не поступить так же, тем более что Ри, кажется, действительно ему симпатична. Во всяком случае, Ворон не умирал теперь от скуки, выслушивая глупую болтовню и неуместную лесть в адрес свой и своей семьи.
- Нет, мисс, - качает он головой, в ответ на ее вопрос о посещении Дании. Делает глоток вина и продолжает, позволяя себе немного откровенности. – Насколько мне известно, моя бабушка по материнской линии была родом из Ольборга, семья Ларсен, если не ошибаюсь. Вы не знакомы? Отец говорил, что они занимаются производством драконьего аквавита. Но мы утратили связь с ними после смерти моей матери. Впрочем, не уверен, что мы общались до этого.
О своей матери, Пальмире Эшер, Арман не сохранил никаких воспоминаний, и знал лишь по скупым рассказам близких. В большей степени отца и прабабки Сюзанны. Знал он, что до того, как выйти замуж за Антария, Поли работала в Отделе Тайн. Знал, что ее семья была убита по приказу Темного Лорда. Пальмиру приказ Реддла тоже касался, но девушка была укрыта в «Гнезде» так как на тот момент уже носила под сердцем сына. Как отцу и остальным удалось скрыть сей факт, оставалось загадкой, о которой Антарий предпочитал не распространяться.
- Буду рад навестить вас там, мисс Берк, - Арман улыбается девушке той самой улыбкой, от которой млели его подчиненные. – Кто знает, может быть, это станет мостиком к утраченной связи с наследием моей матери.
Говоря это, Ворон бросает извиняющийся взгляд на мачеху. Он знает, что Лорелеи не приятен разговор о Пальмире. И не потому, что женщина ревнива и не за что не пожелала бы уступить своего мужа и пасынка другой, даже если та друга уже давно умерла. А потому, что смерть его матери и теперь еще многим кажется странной и далеко не случайной, чем бросает тень на семью Корвинов, и особенно на того из них, кого Лорелея любила всем сердцем. Сама женщина при данном инциденте не присутствовала, но свято верила, что кто-кто, а ее обожаемый Антарий тут был совершенно не причем. И ее в буквальном смысле приводило в отчаяние то, что он упорно отказывался рассказать ей, да и всем остальным, что же тогда произошло. Арман же знал чуть больше, чем знала Лорелея. «Пальмира погибла, защищая самое дорогое, что у нее было, Арман, тебя» как-то сказала ему тебя Элеонора, единственная свидетельница случившегося, что так же хранила молчание. Эти несколько слов – все, чего сумел добиться от нее Армандо.
Резкий хлопок оповестил о появлении в столовой домового эльфа. Вернее эльфихи, обмотанной белоснежной тряпицей на манер греческой туники с вышитым на ней грифом Корвинов. Фанни низко склонилась в поклоне перед волшебниками, так что ее острый носик едва не коснулся пола.
- Что ты здесь делаешь, Фанни? – спросила Лорелея, после того, как эльфиха извинилась за вторжение перед мисс Берк.
- Еще раз простите, хозяйка, - пискнула Фанни, - но прибыл господин Лиро с семьей. Я сказала им, что вы в гостях у мисс Берк…
- Ланс?! – взволнованно воскликнула женщина, услышав о приезде своего сына. Арман проявил куда больше спокойствия при упоминании сводного брата. Чтобы Ланселот нагрянул в «Гнездо» воистину должно было случиться нечто из ряда вон. Самайн безусловно под эту категорию попадал, вот только, если память Ворона не подводила, семейный слет по сему поводу был назначен на завтра. «Наверняка, хочет куда-нибудь свалить, вот и притащился отпрашиваться» фыркнул про себя Арман, и не думаем следовать примеру мачехи в ее радостной суете, спеша поднимаясь из-за стола.
- Прости, Ри, дорогая, но мне придется тебя оставить. Приехал мой младший со своей семьей, а близнецы такие озорники, что боюсь, растревожат Антария, а он в последние несколько дней нездоров. О нет, Арман, милый, оставайся… - махнула женщина сыну, заметив, что он так же встал, готовый уйти. – Тебе вовсе не к чему сопровождать меня. Я объясню все Лансу. Будет невежливо, если мы оба столь поспешно уйдет, правда ведь?
- Уверен, мисс Берк нас простит, матушка, - отзывается Арман, уверенно беря женщину под руку. – А мне бы не хотелось утомлять леди своим обществом, тем более теперь, когда она только вернулась в родной дом.
Лорелея пытается что-то возразить, но Корвин не намерен ей этого позволить, твердо решив, что визит вежливости и сочувствия окончен для них обоих. Они сердечно прощаются с Рианнон, Лорелея в порыве чувств и извинений целует девушку в щеку, в то время как Арман ограничивается лишь рукопожатием и спустя мгновение оба исчезают в камине, захваченные зеленым вихрем летучего пороха.

+1

8

- Увы, я пока еще плохо знакома с другими семьями Дании и успела узнать лишь свою семью. Но если когда-нибудь мне станет что-то известно, я непременно Вам сообщу, - Рианон улыбается мужчине, приступая к первому блюду. Она прекрасно знает, что женщина, что называет себя матерью Армана, ею не является и, как следствие, этот разговор вполне мог ранить ее чувства к мужчине, которого она считала своим сыном. Что ж, девушка была согласна с тем, что мать – вовсе не та, что родила, а то, что воспитала и ей ни в коем случае не хочется задевать мадам Корвин такими разговорами. Что бы там ни было в их семье, насколько правдивыми бы ни оказались слухи, Рианон это никак не касалось, и она намеревалась быть вежливой и любезной с этими людьми, потому что они сами ей нравились, а не потому что кто-то что-то рассказал ей о них. Если мать чему-то и научила Рианон, то это тому, что верить нужно собственным глазам, а не чужим оценочным суждениям. Глаза же девушки явственно видели молодого, привлекательного, хотя и не слишком-то любезного мужчину и его весьма милую и приветливую, заботливую и приятную мать. Отчего бы ей не быть с ними обходительной, милой и доброй? Они были ее соседями и они ей очень нравились. А значит, следовало меньше касаться тем, которые были неприятны мадам Корвин, пусть даже ее сын не был слишком деликатен и проницателен в этом вопросе.
- Должна сказать, что мне вообще нравится путешествовать. И привлекательной я нахожу не одну только Данию, - активно сдвигает тему Рианон, глядя уже на миссис Корвин, убеждаясь в том, что новая тема будет ей если не интересна, то, по крайней мере, не так неприятна, как предыдущая.
- Знаете, мой отец путешествовал и мама говорила, что он совершил почти кругосветное путешествие перед тем, как оказался в Дании и познакомился с нею. Мне это кажется очень романтичным. Однажды, я возьму длительный отпуск в Министерстве и тоже поеду путешествовать по разным странам. Может быть, навещу и Венгрию, - она припоминает, что родиной Корвинов была именно эта страна и уж они-то точно могут подсказать ей, стоит ли посещать эти земли, - Озеро Балатон и озеро Хевис стоят того, чтобы их увидеть и в них окунуться, - девушка улыбается, поднимая бокал за путешествия и ее охотно поддерживает миссис Корвин, кажется, очень довольная новой избранной темой. Наконец-то разговор перетекает в более приятное всем русло и Рианон активно слушает советы относительно стран и мест, которые стоит посетить, в ответ искренне интересуясь теми или иными вопросами, побуждая собеседников ко все более активному диалогу. Разговор и в самом деле становится все насыщеннее каждое мгновение, когда ведьма вздрагивает от хлопка аппарации, будучи слишком увлеченной этой беседой и слишком отвлеченной от внешних проявлений. Извинения появившейся эльфийки Рианон принимает, не обращая на них большого внимания, тут же задумываясь в большей мере о том, что с защитой дома, верно, что-то не так, раз уж сюда проникают чужие домовики вот так уж просто. Впрочем, с этим еще предстояло разобраться, потому что о родовой защите Берк не знала ровным счетом ничего и это, конечно, было весьма досадным недоразумением, которое необходимо было исправить. К счастью, у них с братом были весьма разные представления о том, кто может посещать этот дом, а кому следует воздержаться от визитов. Как только Рианон удастся выяснить, как работает родовая магия поместья, она непременно это исправит.
Эльфийка, между тем, сообщает о том, что прибыл еще один сын Лорелеи и девушка силится припомнить его, но, увы, не может, не смущаясь этого факта, но обещая себе к следующему разу получше узнать генеалогию Корвинов, чтобы не упасть в грязь лицом при случае. Теперь же девушке даже немного жаль, что миссис Корвин с сыном вынуждены ее покинуть, потому что вечер был приятен и Рианон была вполне расположена к дальнейшей беседе и принятию гостей, если бы сын Лорелеи решился бы к ним присоединиться.
- Очень жаль, - вполне искренне, но с улыбкой на губах выражая свое огорчение, Рианон поднимается из-за стола, намереваясь проводить гостей. Она любезно пожимает руку Армана и несколько смущенно принимает поцелуй в щеку от мадам Корвин, но никак не дает понять о своем смущении, делая все возможное для того, чтобы сохранить о себе и об этом визите приятное впечатление. Ей отчаянно не хватало общества равных и не хочется теперь терять связи с соседями, пусть даже они и будут выражены вот такими редкими визитами в ее поместье.
- Благодарю вас за визит, мне было очень приятно увидеться и я надеюсь, что в скором времени мы сможем повторить. Приходите, пожалуйста, в любое удобное время, - Рианон отступает на шаг от камина и зеленое пламя поглощает Корвинов, оставляя ее в полном одиночестве. Первые мгновения растерянности сменяются решимостью закончить ужин и Рианон возвращается в столовую, доедая свой суп, чувствуя сильный голод из-за дня проведенного в тревогах и формальностях, возвращении домой и попытке понять теперь здесь свое место.
После ужина она приказывает домовикам прибраться, в том числе в северной части поместья, что была закрыта после смерти отца. Дом был, на ее вкус, несколько запущен, потому что сама Рианон привыкла к тому, чтобы все вокруг сияло чистотой. Домовикам предстояло потрудиться, но она совершенно точно не намерена была давать поместью прийти в упадок, в том числе и саду, который еще во времена ее детства производил сильное впечатление на всех гостей, а теперь едва ли мог радовать глаз. Следовало с этим разобраться. Как и с делами семьи. Ее счетами. Ее родовой магией.
Самайн, впрочем, был не самым лучшим временем для задуманного и Рианон очень скоро решила, что лучшим вариантом будет прогуляться по окрестностям. Она поднялась к себе в покои, отыскала теплое пальто и наложила несколько заклинаний на непромокаемость, прежде чем вышла на улицу все равно с зонтиком в руках, хотя дождя на улице и не было. Тропинка, петлявшая между деревьев в лесу, а затем между двумя полями, вскоре вывела девушку на старинную мощеную дорогу неподалеку от дома Корвинов. Рианон не припоминала, куда она ведет, но намеревалась выяснить и просто брела вперед, погрузившись в свои мысли и свои тревоги.
От них ее отвлекли порывы резкого ветра, затем цоканье многочисленных копыт, ржание коней и тьма, которая накрыла дорогу так резко, что и представить было сложно. Рианон присмотрелась, чтобы всего мгновение спустя увидеть впереди полупрозрачную фигуру мужчины на костяном коне.

+1

9

Иногда Арману казалось, что он не в полной мере принадлежит семье Корвинов. Это было отвратительное чувство, в котором он не рисковал признаться даже отцу, хотя обычно не имел от Антария секретов, будучи близким с ним настолько, насколько только могут быть близки отец и сын. Но, даже несмотря на это, временами Ворон ощущал себя лишь сторонним наблюдателем того, как живет его семья. Родился ли он с этим изъяном (а по-другому сам Арман это назвать не мог), стал ли он результатом отсутствия материнской любви или то был результат уже позднейшего потрясения гибелью Флоры, что, казалось, погасила всякий свет в его душе? Ответа Ворон, сколько не искал, найти так и не сумел, от чего подобные мгновения становились для него еще более тягостными. И сегодняшний вечер был именно таковым.
Сидя в кресле у камина, Арман делает вид, что внимательно слушает рассказ Ланселота о презентации его новой книги, что состоялась всего пару дней назад, и визит на которую Армандо проигнорировал, сославшись на заседание Везингамота, затягивая последнее настолько, насколько только было возможно, чтобы не вызвать подозрения коллег и при этом безнадежно опоздать туда, куда идти вовсе не хотелось. Корвин знал, что это обидит Лиро и расстроит Лорелею, но все-таки предпочел держаться подальше от триумфа брата. А в том, что это был триумф Ланса, сомневаться не приходилось. Каждая его книга была своего рода победой, тут же получая титул бестселлера, возглавляющего хиты продаж. Чем книги брата так привлекают своих читателей, Арман не знал, просто потому, что за все это время, так и не открыл ни одной из них, хотя все они, включая и последнею, стояли на книжной полке в библиотеке «Гнезда». Одно Корвин знал точно, Ланселот был талантлив и занимался именно тем, чем всегда и хотел. В отличие от самого Ворона, мечте которого, волей общественного мнения и страха, безжалостно подрезали крылья.
- Ты меня не слушаешь, Арман, - в голосе Ланса не слышно обиды, только привычная обреченность. Все в семье, и более всех Лиро давно утратили надежду достучаться до того, прежнего сына, брата и друга, коим был Ворон двадцать лет назад.
- Я слушаю, Ланс, - отзывается он, прекрасно зная, что брат не поверит. Поймав на себе несколько встревоженный взгляд мачехи, что все это время беседовала с невесткой, Арман не столько понял, сколько почувствовал, что ему пора бы покинуть сие семейное собрание, последовав примеру отца, что давно уже уединился в своей комнате, предоставив веселье тем, кто был на это способен.
- Простите меня, но уже поздно, а у меня завтра много дел. Приятно было увидеться, Ланс, Марго. Доброй ночи.

Поднявшись к себе, Арман вышел на террасу. Вопреки сказанному внизу, спать он не собирался. Пропустить такую ночь? Когда-то Самайн был одним из любимейших праздников. И положа руку на сердце, он таковым оставался и по сей день. Вот только праздновать Корвин предпочитал его по своему. Без всяких тыквенных пирогов и конфет, без скабрезных шуточек про Джека и устрашающих тыквенных морд со свечкой.
Ночное небо манило и звало к себе. На горизонте назревала буря, но это не пугает, а скорее будоражит Ворона, что уже расправил крылья. Мгновение и на каменные перила террасы усаживается иссиня-черная птица. Ветер треплет гладкие перья, как всего несколько секунд назад трепал столь же черные волосы мужчины. Ворон издает хриплое карканье и взмывает вверх, стремясь навстречу ночному небу и той самой бури, что приближается с востока. Он ловит крыльями воздушные потоки, поднимаясь все выше и выше, туда, куда способны подняться лишь птицы. И лишь когда все его тело начинает пронизывать морозный холод, Арман снижается, острым зрением обозревая окрестности под собой.
Он на границе поместья, там, где «Гнездо» соприкасается с владениями Берк. Пожухлая трава, прибитая к земле недавно прошедшим дождем, тонкая змейка тропинки, и изящная фигурка на ней. Присмотревшись, Ворон узнает Рианон. Похоже, малышке тоже не спиться в такую ночь. Арман наблюдает за ней, по-птичьи склонив голову к плечу и не спеша давать знать девушке, что она уже не одна в своей прогулке. Ее фигура укутана плащом, но Корвин обладает достаточной зрительной памятью, чтобы без ошибочно восстановить в памяти каждый изгиб и черту, примеченную им сегодня за ужином, вновь отмечая про себя, что мисс Берк недурна собой. И даже красива, если бы только не эта ее дружелюбная зажатость, выдающая с головой, что девушка не привыкла к приему гостей и к роли хозяйки дома. Но даже это, пожалуй, ему в ней нравиться, выделяя среди прочих этой самой чистотой и неопытностью.
Арман любуется девушкой ровно до того момента, как не ощущает приближение бури, понимая, что это не простая буря, но Дикая Охота. До его слуха доносится завывание псов Аннуна, так похожий на злобный и тоскливый вой осеннего ветра. Ворон вглядывается в мрачные тучи, различая в них призрачных всадников и ища среди них того, кому в этот Самайн выпало предводительствовать Дикой Охотой. Увидь он женщину, возликовал бы, увидь седобородого старца, выкрикнул бы его имя, но впереди всех скачет призрачный всадник на костяном коне и страх охватывает душу Армана, когда он понимает, что вся эта кавалькада движется прямиком на Рианон.
Подобно черной стреле, ворон срывается с ветви, бросаясь к девушке, на лету обретая человеческие черты. Едва оказавшись рядом с ней, Корвин обнимает мисс Берк и опрокидывает в сырую траву, шепча на ухо:
- Не вздумай смотреть на них, Ри, если хочешь жить.

+1

10

Историю о дикой охоте знают все дети семейства Берк едва ли не с самого своего рождения. Семейные легенды гласили, что предки Рианнон входили в число всадников дикой охоты, а иные рассказывали, что кто-то из семьи встретился с нею и с честью отстоял свою жизнь, преумножив свою магическую силу в несколько раз. Девушка никогда не верила в эти истории, сама с дикой охотой ни разу не встречалась и полагала, что все это глупые байки. А потому не было ничуть удивительно, что теперь она смотрела во все глаза и не могла оторваться, отчаянно желая, чтобы процессия поскорее оказалась рядом. Такое не каждый-то день встретишь! Так что Берк вполне себе готова была сделать несколько шагов вперед, желая не то понять, действительно ли реально происходящее, не то повторить подвиг своих предков и оказаться в составе дикой охоты, вписав, тем самым, свое имя в историю. Но вернее всего прочего, что любопытство в ней взыграло с такой силой, а усталость и тяжелые события последнего года так сильно ее утомили, что чувство самосохранения отбило напрочь. Конечно, она знала, что это опасно, конечно, выслушала, в свое время, множество предупреждений, но теперь ее почти физически тянуло поравняться со всадником во главе и понять, кто он. К счастью для Рианнон, процессия была еще слишком далеко и приближалась вовсе не так стремительно, как это описывали, а потому, ожидание ее продлилось несколько секунд, которых вполне хватило, чтобы круживший ворон обернулся человеком, испугав девушку многим больше, чем дикая охота, что ледяным дыханием смерти приближалась все стремительнее, по мере того, как ощущение нереальности происходящего исчезало в тумане Самайна.
Рианон вскрикивает, узрев фигуру мужчины, и вовсе не сразу узнает в ней мистера Корвина. Она даже силится оттолкнуть его всего пару мгновений, прежде чем осознает происходящее в полной мере и сбавляет напор, полагая, что опасаться ей совершенно нечего, потому что этот колдун не причинит ей никакого зла и теперь, опрокидывая ее в сырые листья и траву, заботится о ее безопасности, а не о чем-то другом. Ведьма пытается разглядеть из-за его спины хоть что-то, но видит одни лишь костяные копыта, чувствует леденящий холод, что сковывает тело и сладковатый запах тлена и прелых листьев, от которого ей становится дурно. Рианон, наконец, послушно зажмуривается, позволяя призрачной охоте промчаться мимо, не заметив, или не желая заметить путников, что теперь бесстыдно и по-детски валялись в траве. Она не осознает, насколько им повезло, не испытывает никакого страха и лишь любопытство охватывает ее в полной мере и так сильно, что это невозможно выразить словами, сколько бы Рианон не пыталась даже для самой себя. Она молча и тихо пережидает опасные мгновения. Ее не тревожат старые байки, не пугает реакция мистера Корвина и она считает все меры предосторожности просто сказками для слишком увлекающихся детей. Кто вообще мог рассказать, что колдуны умирают, узрев дикую охоту, если они были мертвы? Берк в это не верила и не хотела верить. А узреть то, что она могла бы посмотреть, не появись мистер Корвин так рано, она вряд ли уже когда-нибудь сможет. Но даже того немногого, что получилось, достаточно, чтобы девушка теперь чувствовала немыслимый восторг, мешающийся с неудовлетворенным любопытством. Эти чувства будоражили кровь впервые за много десятков недель, потому что до сих пор Рианон казалось, что она мертва уже давно и вообще не может больше ничего ощущать. Сейчас же она ерзает под колдуном, не давая покоя ни себе, ни ему, потому что эмоции зашкаливают отражаясь полубезумным блеском в глазах и изменением в бледном лице, столь радостном, как если бы у девушки был день рождения, а не день, когда она едва не погибла, оказавшись чересчур любопытной и слишком непредусмотрительной, чтобы почти решиться последовать за дикой охотой, или встать у нее на пути. Иные назвали бы Рианон безумной, но ей было все равно. Кто еще мог бы рассказать о том, что видела она? Кто еще мог бы с уверенностью утверждать, что видел дикую охоту и остался в живых? Кажется, предки не врали. Кажется, и ей будет, что записать в многотомный фамильный гримуар.
Проходит еще какое-то время прежде чем все затихает и на месте дикой охоты остаются лишь кружащиеся листья, да порывы ледяного осеннего ветра. Рианон смотрит на мистера Корвина в смущении, но одно лишь мгновение, потому что в следующее восторг вновь заменяет любые чувства, которые могла бы испытывать Берк теперь. Едва мужчина поднимается, позволяя и ей встать на ноги, Рианон едва не подпрыгивает на месте, отряхивая плащ скорее машинально, чем осознанно, потому что разум ее полностью и всецело занят произошедшим.
- Вы видели?! Вы ведь тоже видели! – почти кричит она, вертясь на месте, а затем выбегая на дорогу, силясь увидеть хотя бы хвост призрачного войска, но впереди один лишь густой туман и ничего больше нет, - Это же… Дикая охота! Я никогда не верила в эти глупые сказки, но это правда она и я ее видела! – восклицает девушка в своем удивлении и восторге. Она едва не задыхается, глядя на Корвина и чувствуя, как бледную кожу заливает яркий румянец из-за переживаемых эмоций. Глаза ее блестят, а чуть растрепавшиеся волосы ничуть не смущают.
- Это поразительно! Я никогда бы всерьез не подумала, что она существует. Я так хотела посмотреть! Это же просто невероятно! – продолжает восклицать она, буквально подпрыгивая на месте и радостно хлопая в ладоши, - Я была уверена, что так не бывает и мой прадед Орион попросту лжет! Но нет, нет, это и правда существует. Разве, это не поразительно?! – Рианон никак не может успокоиться и унять своей неуместной радости и восторга. Сейчас она не думает о том, что может выглядеть странно, не думает о том, что мистер Корвин скажет о ней что-то дурное, потому что эмоции пробирают ее до самых костей, не давая молчать и не давая даже встать на месте, заставляя, то отбегать от Армана к дороге, то вновь возвращаться к нему.
- Вы видели! Вы ведь видели! – кричит она, вновь оказываясь рядом. Блестящие глаза смотрят в лицо мужчины, но еще до того, как он успевает ей что-то ответить, Рианон решительно впивается в его губы в поцелуе, обняв одной рукой за шею.

+1

11

Призрачные охотники промчались мило, не обратив никакого внимания на двух живых, что едва не оказались на их пути. Прижимая мисс Берк к земле, и закрывая собой от призрачных глаз, сквозь запах тленья и прелых листьев, Арман едва мог уловить тонкий аромат ирисов, исходящий от кожи Рианон, что смог почувствовать накануне, когда они с Лорелеей нанесли девушке соседский визит. С того часа он не изменено преследовал Корвина, легким шлейфом ощущаясь в воздухе, когда он разговаривал с Лансом, когда обменивался приветствиями с Марго (жасминовые духи которой сегодня показались ему слишком резкими и неприятными, хотя раньше он этого и не замечал), и даже когда поднялся к себе, еще не понимая, что именно гонит его прочь от семенных бесед у камина в праздничную ночь Самайна. Этот аромат манил Ворона, пробуждая желание вдохнуть его полной грудью, окунуться в него, попробовать на вкус, коснувшись губами алебастровой кожи на шее Ри.
Однажды это уже было с ним, но, как и тогда, Корвин не позволял себе поддаться искушению, справедливо полагая, что мисс Берк оскорбится подобным обращением, истолковав его превратно. В тот вечер Арман нашел девушку в ужасном состоянии, не столько физически (хотя она и вымокла до нитки и едва на ногах держалась), сколько морально, получившей, пожалуй, самый жестокий урок от родного брата, выставившего ее из родного дома. Корвины приняли Рианон под крышу «Гнезда». Арман сам нанес визит Ричарду, стараясь образумить его, но потерпел сокрушительное фиаско, разругавшись с Берком в пух и прах. Впрочем, ругался в основном Ричард, в то время, как Ворону казалось, что он нежданно негаданно оказался в прошлом своей собственной семьи, когда его родной дед, Фебиус изгнав дочь из дома, едва не погубил всю их семью. Берки тоже прошли этим путем, на свой манер, и теперь все, что осталось от некогда сильной семьи девушка, соблазнительно пахнущая ирисом.
Едва только все стихло, Арман поспешил подняться, гонимый ощущением, что если не отстраниться теперь же, рискует сделать какую-нибудь непростительную, хуже того, оскорбительную глупость в отношении девушки, что, кажется, нравилась ему чуть больше, чем соседка. Он протягивает ей руку, помогая подняться, и рассыпается в извинениях за столь внезапное появление и эффектное спасение, но Рианон его не слушает. Она слишком возбуждена для того, чтобы испытывать что-то еще кроме восторга от увиденного.
Действительно. Ведь им только что посчастливилось увидеть саму Дикую охоту. Зрелище столь же восхитительное и завораживающее, сколь опасное. Вот только, в отличие от мисс Берк, по ее словам, никогда не верившей в правдивость легенды, сам Арман никогда и не думал сомневаться в семейных приданиях, подробно записанных и хранимых в «Сердце гнезде грифона». Мальчишкой Арман мечтал увидеть Дикую Охоту. Так страстно мечтал, что не испугался выйти в поле такой же вот ночью, в надежде, что кавалькада пронесется мимо него. Тогда его спас отец, но прежде чем родительская спине закрыла ребенка от призрачных охотников, он успел увидеть среди них всадника на вороном коне, чьи волосы были черны, как смоль, а взгляд ледяной мукой жалил сердце.
- Да, мисс Берк, это поразительно, - кивает Арман, но девочка опять его не слышит, не в силах найти себе места от переполняющих ее эмоций. Она мечется от дороги к нему и обратно, словно, надеясь, что призрачные всадники еще могут вернуться. – Я видел, Рианон, видел, - кивает он, ловя себя на том, что улыбается этой ее непосредственности и детской радости от созерцания чего-то неизведанного. Любая другая на ее месте заходилась бы плачем от ужаса или бросилась на него, обвиняя в недостойности поведения, или попросту замерла бы в шоке. Но Ри, казалась, счастливой, как ребенок на собственном дне рождения. От подобного зрелища на сердце становилось так тепло, что Арман подумал, что мог бы любоваться такой вот ею вечность.
- Ри… - он хочет вновь с ней согласиться, предложить прогуляться, обсуждая случившееся, но все мысли мгновенно вылетают из головы, стоит только теплым и мягким губам Берк соединиться с его губами. От этого поцелуя по телу Армана проходит волна подобная электрическому разряду, вызывая вначале шок, а затем страстное желание ответить. Он еще пытается промычать ей что-то в губы, когда руки обвивают тонкую талию Рианон, крепко прижимая ее к мужскому телу. На задворках сознания вспыхивает мысль, что это не может быть правдой, что вот сейчас она опомнится и оттолкнет его. Но ничего похожего не происходит и страсть, разгораясь все сильнее, заглушает все прочие чувства, включая и осторожность.
Корвин опомниться не успевает, как они оказываются лежащими в той самой куче листвы, и Рианон сладко стонет, подставляя длинную шею под его поцелуи. А пьянящий аромат ириса заполняет его легкие, пробуждая желание вновь и вновь делать вдох и касаться губами нежной девичьей кожи.

Отредактировано Armando Jorian Corvin (2018-09-20 13:09:11)

+1

12

В ее поцелуе нет ни любви, ни нежности, ни ласки. Только сносящий крышу восторг и эмоции, которые хлещут через край, снося крышу и заставляя Рианон совершать необдуманные поступки. Впрочем, даже спустя пару мгновений, уже хорошо понимая, что делает, девушка задается всего одним вопросом: «Ну, и что?». Что с ней из-за этого будет? Мистер Корвин ей приятен и симпатичен, он расположен к ней, он некогда спас ее от позора и ночи на холодной улице, он ее сосед и достойный человек, он, наконец, чистокровный волшебник. И пусть он подумает о ней дурное, пусть посчитает ее распутной девицей, неспособной держать себя в руках и смеющей проявлять инициативу, которая не свойственна была приличным английским леди. Какая разница, если сейчас ее сердце колотится с небывалой силой, а губы с трепетом ласкают в поцелуе губы Армана и ей это нравится? Она всегда делала все так, как от нее хотела семья, мать и брат, она всегда шла у них на поводу и воспротивилась лишь браку, который был ей так противен, так что мешает ей продолжить гнуть свою линию и хотя бы один вечер быть с тем, с кем ей самой хочется быть? Эта мысль посещает Рианон точно молния и девушка отдается ощущениям целиком. Она дрожит под прикосновениями мужчины, она охотно прижимается к нему, ощущая тяжесть его руки на своей талии, она не хочет его отпускать и совершенно не понимает, в какой именно момент, восторг захватил ее столь сильно, что это отбило всякий стыд. Но Рианон плевать. Терзая губы мужчины смелым поцелуем, чуть прикусывая и оттягивая нижнюю губу, она гладит его по щеке и теплая дрожь возбуждения и наслаждения каждым новым прикосновением волнами расходится по телу, захватывая Рианон непривычными и чуждыми, но столь приятными ощущениями.
Она отстраняется, разомкнув поцелуй и сделав всего половину шага назад лишь тогда, когда от бешеного стука сердца и волнующих ощущений начинает кружиться голова. Берк заглядывает в глаза Армана, ожидая увидеть в них жестокую насмешку, или отвращение, а быть может, брезгливость. Словом, все то, что благородные взрослые мужчины испытывают к девицам, которые не умеют сдерживать свои порывы и не знают, как правильно себя вести. Рианон ловит себя на мысли, что даже узри она нечто подобное теперь в глазах Армана, не остановилась бы и тогда, потому что ей было поразительным образом, до неприличия наплевать на то, как он будет смотреть на нее после, что скажет и кому поведает о случившемся. Какая разница, если сейчас страсть и желание захватывают Рианон едва ли не целиком, уступая лишь на несколько мгновений здравому смыслу и голосу матери, что твердит, что одним таким поведением девушка порочит честь своего дома, своей семьи и своего отца. Что ж. Отец ее был мертв, честь ее дома похоронена под обломками Хогвартса в решающей битве, а ее отец и вовсе никогда ничего не знал о чести. Так что мешало теперь Рианон распоряжаться своей судьбой и своим телом так, как она считала нужным? Что мешало ей не думать о том, как уже утром весь Лондон будет знать о произошедшем и брезгливо кривиться, встретив Рианон на улицах? Ничего. И Берк не намерена была, не хотела и не собиралась останавливаться.
А потому она не сопротивляется, когда мужские руки тянут ее прочь от дороги, завлекая к ледяной осенней листве и полю, урожай на котором давно был собран. Она обнимает мужчину одной рукой, рассеяно скользя губами по его шее, расстегивая пряжку на своем пальто, стягивая его с себя и оставаясь стоять в одном лишь шелковом платье, в котором в иное время ее тотчас же пробило на дрожь от холода на ледяном осеннем ветру. Но сейчас, в объятиях Армана, никакого холода она не чувствует. Только щекочущее желание, неуемный интерес и абсолютное бесстыдство, которое становится неочевидным, когда руки Рианон скользят под мантию мужчины, а щеки ее вспыхивают румянцем весьма явного стыда.
- Арман… Я… Вы… Я не… - она не успевает закончить, как мантия мужчины падает к ним под ноги, становясь не самым лучшим, но все-таки куда более приятным настилом, чем ледяная осенняя листва. Рианон еще всего мгновение думает о том, чтобы предложить мужчине отправиться при помощи порт-ключа к ней в поместье, где не будет ни случайных свидетелей, ни промозглой погоды, но очередной поцелуй начисто выветривает из головы девушки любые предложения, хоть сколько бы рациональными они ни были.
Она вздрагивает, оказавшись лежащей на земле, холод которой ощущает даже сквозь листву и мантию Армана. Девушка тихонько стонет, ощущая его уверенные поцелуи, выгибается, подставляя шею под его прикосновения и скользит ладонями по спине мужчины, на мгновение теряясь от неверия в то, что это происходит на самом деле с ней, но что куда важнее – по ее инициативе.
После неудачной попытки брака, Рианон испытывала отвращение к любой форме отношений, потому что это вызывало ассоциацию с неизменным насилием и ей вообще не хотелось, чтобы ее касался любой мужчина, будь то тот самый жених, что поднимал на нее руку много раз, или любой другой, кто пожелал бы взять ее в жены ради солидного наследства Берков, преумноженного покойной матерью.
Теперь же Ри не чувствует никакого отвращения и даже напротив – новые ощущения захватывают ее целиком, понуждая остро реагировать на каждую ласку, тихонько постанывая, кусая губы и гладя тело мужчины, прежде чем проникнуть под белоснежную рубашку, стремительно расстегивая пуговицы свободной рукой. Губы касаются горячей кожи мужчины, покрывая поцелуями шею, грудь и плечи, пока руки справляются с одеждой, что теперь, несмотря на прохладу осеннего вечера, кажется совсем лишней. Рианон освобождает мужчину сначала от рубашки, а затем ловко расстегивает ремень на брюках колдуна, стягивая с него и их тоже. Теперь ее мало волнует, что кто-то может их увидеть, что-то рассказать и осудить их. Теперь Ри волнует только он, его тепло, поцелуи и непозволительная близость, от которой сердце замирало в груди.

+1

13

Услышав бессвязный шепот Рианон, Арман ловит себя на мысли, что вот сейчас она его остановит, оттолкнув, и включит истинную леди, от кокетства и жеманства которых мужчину уже порядком тошнило. В окружении Корвина, как на работе в Министерстве, так и стараниями Лорелеи, решившей, что ее святой долг женить сына, было полно подобных фальшивых кукол, готовых кривляться и дразнить, только бы затянуть покрепче аркан на шее потенциального мужа. Окажись мисс Берк одной из них, Арман был бы крайне разочарован, полагая, что девушка, рискнувшая пойти против семейного уклада и с достоинством выдержавшая последовавшее за тем наказание, способна на большее, чем строить из себя оскорбленную невинность, хлопать кукольными глазками и капризно дуть губки, в намеке на то, что он, дескать, теперь обязан на ней жениться, раз уж позволил себе столько вольностей.
- Я не… - бормочет девушка, за секунду до того, как мантия Армана падает на кучу осенней листвы, становясь ложем для них обоих.
- Ты не хочешь? – спрашивает Корвин, нависая над ней, под бешеный стук собственного сердца. Он спрашивает, но не ждет ответа, читая его в реакции ее тела на прикосновения и ласки, в ее тихих, сладких стонах. – Малышка Ри… - в его голосе столько нежности и искреннего желания, что Арман и сам теряется, не ожидав от себя подобных эмоций относительно этой девчушки, что когда-то бегала по семейному особняку Корвинов, доводя до инфаркта домовиков. Впрочем, та малышка едва узнавалась в девушке, что он обнимал теперь. Она выросла, и была столь пленительно хороша, сколь казалась Ворону непохожей на других.
- Я буду нежным… - шепчет он ей на ухо обещание, прежде чем возобновить настойчивые поцелуи, ловко справляясь с первыми пуговицами на платье Рианон. Его губы скользят по девичьей коже, пленительно пахнущей ирисами. И когда он только успел так полюбить этот запах, сводящий его с ума?
Расстегнув пуговицы на его рубашке, Берк тянет ее прочь, и Арман послушно приподнимается, помогая ей избавиться от ставшей в одночасье такой лишней одежды. Его руки блуждают по ее телу, все еще скрытому от него тканью легкого платья. Вот они скользят ей под спину, понуждая выгнуться навстречу поцелуям, скользят дальше, очерчивая идеальный изгиб девичьих бедер, и тянут вверх подол, комкая ткань. Арману хочется ощущать ее тело своим, слиться с Ри, чувствуя единение каждой клеточкой своего тела, но для этого приходиться отпустить девушку теперь, дабы они оба могли избавиться от одежды.
Холодный, осенний ветер, порывом лижет обнаженную спину Ворона, причиняя боль разгоряченной коже, и этот контраст восхитителен. Как восхитительно и гибкое, изящное тело Рианон, извивающееся под ним в ожидании новой ласки. Ладонь Корвина очерчивает идеально точеную фигуру, на что девушка выгибается и призывно стонет, вызывая сладостную дрожь и тепло топления в паху мужчины. Он закусывает губу, не спеша позволять себе иных ласк, кроме как гладить нежную, отливающую белизной на фоне темной мантии, кожу. Каждый ее новый стон, каждый вздох будоражит его желание все сильнее, и он продолжает сладкую пытку, не желая отпускать это безумие, охватившее их обоих под восторгом от Дикой охоты.
О том, что будет с ними завтра, когда эта ночь растает в утренней дымке, Корвин не думает. Даже если их застанут за столь пикантным занятием (что вряд ли, учитывая, что найдется немного смельчаков, высунуть нос на улицу в ночь Самайна), даже если завтра об этом будет сплетничать вся Британия, (хотел бы Арман взглянуть на того сумасшедшего, кто на это осмелиться) какая разница, если они оба этого хотят и отзываются на ласки друг друга.
Наконец, к ладоням мужчины, присоединяются губы. Он жадно целует шею и плечи девушки, спускается к груди, исследую ее поцелуями, и мягко посасывая соски, лаская их кончиком языка, заставляя Ри выгибаться ему навстречу и стонать все громче. Тем временем ладони Армана оглаживают внутреннею сторону бедер девушки, мягко, но настойчиво разводя их шире, с тем, чтобы спустя мгновение соединить их с бедрами мужчины, когда он входит в ее лоно одним, уверенным движением и замирает, давая Берк и самому себе, справиться с первыми ощущениями. Ворон ловит острый стон девушки губами, вовлекая в трепетно-нежный поцелуй, краем сознания опасаясь, что вопреки своему обещанию, причинил девушке излишнюю боль, поспешив стать с ней единым целым.
- Ри?.. – шепчет он ей в губы, не смея двигаться и лишь целуя ее скулы, шею и плечи, словно в извинение за возможную грубость. В ней так тесно и, в противовес холоду осенней ночи с завистливо завывающим над ними ветром, горячо, что от этих ощущений у Армана вот-вот сорвет крышу, но он помнит свое обещание и ждет, пока девушка будет готова к продолжению. Вместо того чтобы начать движения, он выходит, не прерывая, впрочем, ласк и поцелуем, вновь покрывая ими грудь Ри, сквозь тонкую, алебастровую кожу чувствуя, как стучит ее сердце.

+1

14

Она не знает, хочет этого, или нет. А если хочет, имеет ли на это право, должна ли соглашаться и надлежит ли ей вообще быть здесь, с ним и вести себя подобным образом. Нет, Ри не из тех приличных девушек из приличного английского общества, принадлежащих приличным семьям, которые в подобной ситуации сгорели бы со стыда, но ей упрямо кажется, что мистер Корвин как раз из таких и потому всего его прикосновения, вся его нежность и его страсть в конце концов обернутся против нее, оставляя о ней впечатление, как о глупой и недостойной кукле, ценность которой состоит лишь в том, что она вовремя раздвигает ноги перед мужчиной, который этого хочет. Эта мысль не жжет разум и не расходится ядом по венам, как страсть и желание, что охватывают девушку теперь, но легким беспокойством бьется на задворках, заставляя сомневаться в таком своем поведении. О, нет, она вовсе не отказывается от подаренного Арману поцелуя и тех ласк, что уже успела отдать, она лишь ловит себя на мысли о том, что все это может быть неправильным и предосудительным, а упасть в глазах мистера Корвина еще ниже, чем упала в осенний вечер, когда брат выставил ее из дома, ей почему-то отчаянно не хотелось. И что такого случилось, что Рианон вообще стало волновать хоть чье-нибудь мнение, кроме своего собственного? Она ведь так давно не спрашивала никого из своего окружения о том, что они думают и считают правильным, а теперь готова отказать себе в удовольствии лишь от того, что мистер Корвин может неправильно ее понять, сделать о ней дурные выводы и довести их до своей семьи. Дело было в том, что они соседи, или в чем-то большем? Рианон не имеет ответа на этот вопрос и не может думать об этом, когда ласки мужчины становятся все настойчивее, срывая с ее губ все более сладкие и громкие стоны, заставляя кусать губы в попытки приглушить звуки, что могли бы привлечь случайных ночных путников, или, быть может, кого-то еще. Стыд? Это не то, о чем могла сейчас думать Рианон, но она определенно не хотела бы быть обнаруженной кем-то в таком виде.
- Нет… - шепчет она на выдохе, скользя руками вдоль его позвоночника до тех пор, пока не сжимает ягодицу, - Нет, - повторяет Рианон с тихим стоном в ответ на его ласки, когда он спрашивает о ее желании остановиться, - Не останавливайся, - просит она и щеки ее вспыхивают румянцем, заставляя девушку в смущении облизнуть губы, прикрывая глаза.
Его ласки, его прикосновения, его поцелуи восхитительны и все они разносят по телу девушки не просто тепло, но жар, несмотря на осеннюю прохладу и ледяной ветер. Рианон выгибается навстречу каждому его касанию и тихонько стонет, замолкая лишь тогда, когда он оказывается достаточно близко, чтобы Берк могла подарить мужчине короткие свои поцелуи и ласковые, нежные и нерешительные прикосновения к теплой коже. Рианон трепетно целует мужчину в губы, ласково гладя его по щеке, дрожит под его пальцами, ощущая их обжигающее тепло, очерчивающее талию и бедра, срывая один за другим сладкие стоны снова и снова.
- Арман… - она выгибается, ощущая его в себе, и прикасается губами к его шее, обжигая горячим дыханием, что тотчас же превращается в пар на холоде осеннего вечера, уже почти перешедшего в ночь. Он вовсе не делает ей больно, но у Рианон уходит некоторое время, чтобы привыкнуть к ощущениям, что мужчина дарит ей своим присутствием и близостью. Она выдыхает, когда он выходит, томным взглядом глядя ему в глаза, скользя по телу и вовсе не желая, чтобы он отстранялся. Его поцелуи заставляют сердце биться сильнее, но теперь девушке мало этого. Он распалил ее страсть достаточно, чтобы она теперь не жалела о происходящем и не думала о том, что скажет и подумает кто бы то ни было, даже если этот кто-то сам Арман.
Рианон скользит чередой прикосновений по его коже, на ощупь, с закрытыми глазами, беспорядочно целует шею, плечи и грудь. Порывы ветра, что касаются ее обнаженного тела, не кажутся теперь столь уж пугающими, когда ласки становятся все откровеннее, а стоны все острее. Девушка тянет мужчину к себе за шею и целует в губы, прикусывая нижнюю и осторожно оттягивая, прежде чем вновь со всей нежностью приласкать губы Армана, не смея просить, но отчаянно желая вновь ощутить единство с ним и его близость, которая теперь казалась такой необходимой, как воздух, что девушка ловила губами в перерывах между тихими стонами и несмелыми ласками.

+1

15

Как же ему нравится собственное имя, произнесенное ею в момент близости. Нравятся ее несмелые, и от того такое легкие и дразнящие ласки. Нравится эта откровенность на грани недопустимости, как нравится естественность и смущение, что превращали мисс Берк в гостью из другого, доселе не ведомого Арману, мира. Она кажется ему такой хрупкой и одновременно с тем проявляет смелость поступать вопреки тем догмам и правилам в рамках которых они оба были воспитаны, оказавшись запертыми в них, словно в клетках. И если у Корвинов на дверце клетке замка не наблюдалось, что нередко наносило удары по репутации семьи, делая их чудаками, но чудаками притягательными, то Берки, насколько Ворон мог судить, уж точно накрепко запирали все двери. Рианнон была едва ли не единственной, кто решился вырваться из клетки, и что-то подсказывало Арману, что виной тому вовсе не английская кровь в ее венах. 
И кстати, эта ее доверчивость ему тоже нравиться. Работая в Министерстве, более того в одном департаменте, Ри не могла не знать о репутации мистера Корвина, раз уж слухи о его многочисленных романах и интрижках разве что в Ежедневном пророке не печатались. Что-то из них было правдой, что-то откровенной ложью, что-то ему даже льстило, несмотря на то правдой было или нет. Безусловно, есть та немногая категория людей, которые не опускаются до сбора сплетен и, возможно, мисс Берк была именно из их числа. Тогда ее доверчивость относительно него стала бы еще более трогательной, наполнив сердце мужчины еще большей нежностью и теплом относительно той, что теперь так льнет к нему, даря поцелуи и тихие, сладкие стоны. И чьи ласки становятся все откровенней и настойчивей, призывая Армана продолжать. Она не просит открыто, но прикосновения и тот поцелуй, что мисс Берк дарит ему, делают это за нее. Она хочет этого и она готова. Тихонько застонав ей в губы, Ворон врывается в сладкий плен ее лона, на сей раз входя почти до предела и тут же начиная двигаться. Поначалу его толчки неспешны и осторожны, он прислушивается к ощущениям, ловя каждый отклик партнерши, ведь стремится доставить ей только удовольствие и ничего кроме удовольствия. Арман ловит себя на мысли, что мог бы и хотел ласкать эту женщину многим дольше одной ночи.
- Ри… - выдыхает он ей в губы, наращивая темп и отчаянно желая вновь услышать свое имя, слетевшее с ее губ в стоне наслаждения, ведь оно кажется ему слаще и нежнее всех ласковых слов, что она могла бы теперь произнести.
Ему хорошо с ней. Хорошо в ней. Но сказать об этом он не смеет, боясь смутить и тем самым испортить столь восхитительные мгновения их близости. Арман чувствует, как растворяется в этих мгновениях, наполненных трогательной лаской и острой близостью, контрастом между холодом осенней ночи и жаром их прикосновений друг к другу. Его толчки все быстрее и ритмичней, а поцелуи, что яркими цветами расцветают на светлой коже Рианнон, все жарче. Он оставляет их как печати, как подтверждения того, что эта ночь им обоим не приснилась, словно опасаясь, что завтра в похмелье дня они смогут отрицать случившееся.
- Малышка… моя малышка Ри… - шепчет он ей на ухо, перед тем как приподняться на руках, что тонут в жухлой листве, разрывая сплетение их тел с тем, чтобы сорваться на максимальный ритм, делая толчки в ней более глубокими и ощутимыми. Арман предчувствует скорую разрядку, и стремиться достигнуть пика наслаждения одновременно с Рианнон.
Внезапно его спину обжигает холодом первая капля дождя. За ней тут же следует вторая и третья. Стоит только Арману запрокинуть голову, чтобы взглянуть на небо, как то извергается проливным дождем, накрывая мир вокруг серым покрывалом. Разгоряченные ласками тела окутывает дымкой пара от соприкосновения с водой. Разверзнись хляби небесные раньше, могли бы испортить, спугнуть, но теперь уже слишком поздно. Они едины и, Арману мниться, что если он остановиться теперь, то умрет. Они оба умрут, потому что их близость пульсирует в каждой клеточке тел, она желанна и попросту необходима им обоим теперь.
Дождь разбивает капли о его спину, струями стекает по разгоряченному телу, связывая ручейками с телом Рианнон. От контраста холода и тепла сердце в груди отбивает какой-то невероятный ритм. И вот он, сладкий миг наивысшего блаженства. Оргазм накрывает Армана ошеломляющей волной, заставляя выгнуться в сладкой судороге удовольствия. С губ его слетает хриплый стон наслаждения за мгновение то того, как склонившись, он целует Ри в губы, в безмолвной благодарности за саму эту ночь и все, что было между ними.

+1


Вы здесь » HP Luminary » Flashback/flashforward » Command me to be well


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC